Уложил в «сидор» все заново – более компактно. Захватил пакет с пиленым сахаром, отсыпал в пакетик чаю, взял несколько ломтей хлеба и еще какую-то мелочь и стал стараться поскорее улизнуть, чтобы, чего доброго, кто не пришел и не сорвал моего плана.

Не знаю, было ли у меня тогда твердое намерение уйти с Добровольческой армией. Но у меня было горячее желание найти Петю и других и передать им теплые вещи, чтобы им не было холодно. И еще у меня было желание быть в походе, именно в походе. Все наши выходы на охоту, на прогулки я называл походами. Сейчас же я видел начало настоящего боевого похода и хотел быть в какой-то мере его участником, к нему прикоснуться. Но хотеть – одно, а мочь – это другое. Как я сознавал и связывал эти два понятия тогда – сейчас не помню.

Помню, что, чувствуя себя соответственно удобно и подтянуто одетым, с чувством выполнения военной задачи я покатил на коньках сначала по параллельной Большой Садовой улице, а потом уже по самой Садовой, освещенной лишь только лежащим белым покровом снега. «Сидор» своими лямками удобно лежал на спине, был не тяжел. В руках была палка с гвоздем, вбитым в конец – новый тип «оружия», усовершенствованный в последние дни. Минут через 15–20 я был уже на Екатерининской площади. Перед Армянским собором у памятника Императрице Екатерине II стояло много повозок, стояли отдельные группы пехотинцев, несколько оседланных лошадей. На углах улиц стояли группы жителей. Я стал опять расспрашивать. Один офицер с усами сказал мне, что впереди есть конная группа, но это уже далеко. Разговаривая с ним, я заметил, что повозки опять двинулись, сворачивая влево, то есть мимо Нахичеванского базара в направлении к железнодорожной станции и даже на Кизитеринку. Озадачило меня то, что несколько подвод повернули вправо. Эта дорога вела к 29-й линии, через Дон на Зеленый остров и дальше через Старый Дон на левый берег. Для меня это оказалось «на распутье». Куда пошли или поехали наши и где этот самый авангард? С таким вопросом я обратился к бородатому казаку, поправлявшему седловку. Казак, не глядя на меня, грубо ответил: «Много будешь знать, скоро состаришься». Постояв еще минут двадцать, я установил, что большинство сворачивает влево. Я решил догонять до Кизитеринки, а там видно будет. Места те и дорогу я знал хорошо.

По дороге катиться было неудобно, натыкался на подводы, надо было их огибать, а сбоку шли люди, держась руками за разные части этих колесниц. Да и снег был рыхлый. Катил по тротуарам сбоку. Это было не совсем удобно, так как я должен был задерживаться, чтобы рассматривать лица. В одном месте на меня из-под ворот бросилась большая собака с бешеным лаем, норовя укусить за ногу, но помогла палка. Обернувшись, я несколько раз ткнул ее в морду. С диким воем пес подался назад, а я поспешил вперед – от греха подальше.