Молодым офицерам, особенно вышедшим из Константиновского артиллерийского училища, впервые здесь пришлось лицом к лицу столкнуться с коммунистической пропагандой, так как в Петрограде генерал Бутыркин сумел удержать своих юнкеров в стенах училища, оградив их от вторжения вредных идей. Словом, в нас, так сказать, еще не успели проникнуть и впитаться революционные идеи. Почти все офицеры еще думали о фронте, не имея, очевидно, ясного представления ни о нем, ни о разрушительной работе революционной пропаганды.

Лишь возвращавшиеся оттуда обстрелянные офицеры своими рассказами заставляли молодых призадуматься о происходившем кругом, так вразрез шедшем с нашей спокойной провинциальной жизнью, которой нам «перед смертью» хотелось еще насладиться. О фронте старались не думать и развлекались охотно, принимали приглашения в гости и даже на балы.

Изредка приходили вакансии в тяжелую артиллерию, но возвращавшиеся назад или бесследно исчезавшие уехавшие туда офицеры заставляли нас инстинктивно держаться друг друга и не распыляться. То же самое происходило и с солдатами, число которых росло с неимоверной быстротой. Попадали ли они сюда случайно и застревали здесь или их сюда с какой-то целью посылали нарочно – не было известно. Очевидно, было и то и другое. До конца октября все было, однако, спокойно, между тем в начале ноября, после победы большевиков в столицах, началось заметное волнение среди солдат, происходило что-то, что заставляло нас настораживаться. И действительно, готовилось что-то совсем неожиданное, первое испытание в тылу, как раз в самом Екатеринодаре.

Несмотря на июльское поражение, большевистская пропаганда не унималась, увеличивая разложение армии. Солдаты радовались безделью, беспечной жизни, изредка митинговали и, казалось, не спешили домой, имея отличное продовольствие. В их поведении оскорбляло отсутствие дисциплины и поражало вышедших из неразложившихся училищ офицеров панибратство и назойливость в политических разговорах. И поэтому тянуло скорее уйти из душной, накуренной и переполненной до отказа казармы и освободиться от разных вопросов социального порядка, к которым мы никак не были подготовлены. В этой серо-зеленой массе пока никто особенно не выделялся, лишь смутно чувствовался нарастающий антагонизм и недобрый блеск разгоравшихся взглядов, всегда устремленных на золотые погоны. Нам казалось, что это лишь временно, а с уменьшением людского состава все пойдет лучше. Однако подсознательно напрашивался вопрос, для чего их сюда столько набралось в казачий стан и удастся ли их отсюда выдворить. Было ли это стечение следствием общего, старого, еще действовавшего плана усиления резервов для отправки на фронт или нового социалистического, в целях завоевания Кубани, – тогда нам еще не было известно.