Неудивительно, что на Западе этот роман, или, скорее, антироман, Мамлееву издать не удалось и даже лояльные ему публикаторы попросту ничего не поняли. Этому равнодушию Юрий Витальевич нашел такое объяснение:

Прочитав «Московский гамбит», она [университетская коллега Мамлеева] заявила, что это произведение абсолютно не годится для публикации не только в Соединенных Штатах, но и вообще на Западе. Я был в высшей степени удивлен: – Почему?! – Потому что таких людей, которых вы описали в своем, как вы говорите, реалистическом романе, не бывает и быть не может. Я бы назвала ваш роман скорее фантастическим. <…> Я тщательно воплощал на бумаге своих живых героев, людей, которых знал лично, моих друзей, описывал реальные жизненные ситуации – и что же? Выяснилось, что в хрупкие рамки американского восприятия эти герои не вписывались – оно было способно лишь наделить их статусом фантастичности. А ведь это были настоящие русские люди из плоти и крови, которые пели песни и читали стихи, пили водку и «плакали под забором», а не только витали в небесах. И меня несказанно обрадовал тот неожиданный факт, что обычные люди (хотя, конечно, обычные для нас), причем мои друзья, кажутся здесь, в Америке, фантастическими существами. Меня даже обуяла гордость – вот, оказывается, какие мы на самом деле! Мы были здесь инопланетянами[325].

Прочитав «Московский гамбит», она [университетская коллега Мамлеева] заявила, что это произведение абсолютно не годится для публикации не только в Соединенных Штатах, но и вообще на Западе. Я был в высшей степени удивлен:

– Почему?!

– Потому что таких людей, которых вы описали в своем, как вы говорите, реалистическом романе, не бывает и быть не может. Я бы назвала ваш роман скорее фантастическим. <…>

Я тщательно воплощал на бумаге своих живых героев, людей, которых знал лично, моих друзей, описывал реальные жизненные ситуации – и что же? Выяснилось, что в хрупкие рамки американского восприятия эти герои не вписывались – оно было способно лишь наделить их статусом фантастичности. А ведь это были настоящие русские люди из плоти и крови, которые пели песни и читали стихи, пили водку и «плакали под забором», а не только витали в небесах. И меня несказанно обрадовал тот неожиданный факт, что обычные люди (хотя, конечно, обычные для нас), причем мои друзья, кажутся здесь, в Америке, фантастическими существами. Меня даже обуяла гордость – вот, оказывается, какие мы на самом деле! Мы были здесь инопланетянами[325].