Биографии и МемуарыОтец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и послестр 201
Светлый фон
Я тщательно воплощал на бумаге своих живых героев, людей, которых знал лично, моих друзей, описывал реальные жизненные ситуации – и что же? Выяснилось, что в хрупкие рамки американского восприятия эти герои не вписывались – оно было способно лишь наделить их статусом фантастичности. А ведь это были настоящие русские люди из плоти и крови, которые пели песни и читали стихи, пили водку и «плакали под забором», а не только витали в небесах. И меня несказанно обрадовал тот неожиданный факт, что обычные люди (хотя, конечно, обычные для нас), причем мои друзья, кажутся здесь, в Америке, фантастическими существами. Меня даже обуяла гордость – вот, оказывается, какие мы на самом деле! Мы были здесь инопланетянами

Сохраняя за Юрием Витальевичем право на некоторое лукавство, осмелюсь предположить, что все было несколько сложнее. Естественно, после «Шатунов» от Мамлеева ожидали чего-то столь же «диссидентского», видимо, не подозревая, что никаким диссидентом в привычном смысле этого слова он не был. Но и одними идеологическими причинами неприятие «Гамбита» западной (и не только) публикой не ограничивается.

В «Московском гамбите» соблюдены все формальные признаки романа, но в виде совершенно гипертрофированном и как будто вывернутом наизнанку. Здесь есть пресловутая полифония – персонажей даже слишком много, а за их разноголосицей практически невозможно уследить. Здесь есть тайна, Человек с Востока, и загадка Александра Трепетова – но ни то, ни другое не находит ответа, удовлетворяющего читателя. Есть в «Московском гамбите» и мелодрама (болезнь Максима Радова), элементы плутовского романа (приключения рукописей Муромцева и Дорофеева), но все эти сюжетные линии начинаются лишь для того, чтобы не оборваться, но раствориться в нарративе. Даже бесконечные и кажущиеся бесцельными передвижения персонажей, которые могли бы маркировать роман как модернистский или абсурдистский, в итоге устремлены к вполне конкретным целям, пусть и тривиальным: они стремятся попасть в пивную или посмотреть картины в салоне.

Конечно, все это в той или иной степени уже присутствовало в «Шатунах», но дебютный роман Мамлеева, как это ни странно, оказывается более дружелюбным или, если угодно, снисходительным к читателю, нежели «Московский гамбит». В «Шатунах» вязко-рваная форма продиктована их «чудовищным», нездешним содержанием, а читателя уверенно затягивают в болото текста всевозможные аффекты, будь то ужас, шок или хохот. «Гамбит» же, если читать его как традиционный роман, напоминает «Шатунов», из которых высосали кровь, гной и жир, оставив только перемолотый скелет.