Журнал «Куадернос», выпускаемый Конгрессом за свободу культуры, исподтишка покусывает поэта, заметки эти пишут Хулиан Горкин, Хавьер Абриль и Рикардо Пасейро. Они не пытаются скрыть то, что Макс Шеллер назвал «экзистенциальной досадой» и что медиевист Рамон Менендес Пидаль обозначит как «тоску по чужому благу», то есть, попросту говоря, зависть. Он вспоминал, как на встрече писателей в Консепсьоне критик Марио Оссес заявил: «…величие Неруды состоит в том, что его можно ощипывать как угодно».

За всей этой прекрасно организованной и весьма доходной литературной травлей ясно проглядывалась политическая подоплека.

Конгресс за свободу культуры наносит удары, а Неруда отражает их безо всяких расшаркиваний. Поэт никогда не уступает давлению извне. «Я был и останусь коммунистом», – демонстративно заявляет он в Муниципальном театре на лекции в воскресенье 15 июня 1958 года. На похоронах Гало Гонсалеса, генерального секретаря партии, он держит речь от имени коммунистов-интеллигентов. В мае его избирают президентом Общества писателей Чили[340].

Конгрессу пришлось действовать активнее в 1963 году, когда поползли слухи, что Неруде собираются вручить Нобелевскую премию по литературе. Присуждение настолько высокой награды одному из самых бескомпромиссных левых интеллектуалов стало бы серьезной победой коммунистов на культурном фронте холодной войны. Предотвратить это кураторы Конгресса доверили тому самому Рене Тавернье. Ему поручили составить «отчет» о Неруде, который затем был передан в высшие инстанции, близкие к Шведской академии[341]. Судя по всему, операция увенчалась успехом: в тот раз чилиец остался без награды. Вместо него Нобеля присудили другому коммунисту – Жан-Полю Сартру.