Вклад Юрия Витальевича в их совместный труд заключается в водянистой статье, озаглавленной «Философия русской патриотической поэзии» – тема, больше подходящая для курсовой студента-троечника, чем для автора с претензией на что-то фундаментальное. В отредактированном виде она превратится в первую главу «России Вечной», а пока же представляла собой образец того, каким Юрий Витальевич видел язык научного труда: типично мамлеевская неряшливость мысли и слога забавно компенсируется в «данной работе» наукообразными штампами: «Таким образом, мы можем утверждать, на основании опыта поэтов и писателей, их интуиции, но, главное, на основании опыта практически всех русских людей, что Россия предстает как сфинкс, разгадать загадки которого еще никому не дано»[359]; «Проза Толстого, Гоголя, Достоевского, Гончарова, Лескова, Горького („Городок Окуров“), Андрея Платонова, Ремизова, Пришвина и некоторых других образует универсум русского бытия, вселенную национального экзистенциализма, но его исследование уже выходит, конечно, за рамки этой публикации»[360]; «Итак, уже из вышеизложенного исследования, которое связано с духовным рассмотрением русской патриотической лирики, следует, что в России можно различить ее исторический аспект, космологический и метафизический»[361] и так далее.
В этой статье больше всего удивляет то, как много слов понадобилось Мамлееву, чтобы донести не самую сложную и при этом крайне спорную мысль:
Любовь к России не является для русских только естественным патриотическим чувством, а в ней, кроме того, заложено нечто большее, чем просто любовь к Родине. Иными словами, Россия – и Родина, и чудо, и тайна, выходящая за пределы ведомого, и поэтому она к себе так притягивает. <…> Чувство тайны России <…> стало краеугольным камнем русской поэзии, камнем, на котором может быть построен храм[362].