Как бы то ни было, но Мамлеев начал возвращаться в Россию, пусть невероятные перемены произошли и в нем самом, и в его стране, переставшей воспринимать писателей почти как небожителей – отныне литераторы стали такими же рядовыми участниками индустрии развлечений, как фокусники-гипнотизеры или телевизионные клоуны из передачи «АБВГДейка».
В том же 1989 году, впрочем, происходит радостное для Юрия Витальевича событие: наконец-то в Советском Союзе официально выходит книга, на обложке которой значится его имя. Речь идет о выпущенном ленинградским[357] издательством «Беседа» сборнике «Новый град Китеж», по большей части состоявшем из статей философа Татьяны Горичевой, которая вскользь упоминалась в предыдущей главе.
Мамлеев вообще многим обязан Татьяне Михайловне, которая на протяжении всех 1980-х годов упорно продвигала его в достаточно высоколобых журналах, понуждая говорить и мыслить о мамлеевской прозе на языке Ролана Барта и Мишеля Фуко – вслед за ней этим с разной степенью интенсивности займутся Борис Гройс и Михаил Рыклин.
Если в русской контркультуре есть что-то действительно уникальное, то это, несомненно, Татьяна Горичева, совместившая феминистскую и экологическую повестку с глубоким религиозным пафосом без примеси эзотерики. Как и Мамлеевы, она тяжело переносила эмиграцию, в которую безвозвратно отправилась в 1980 году. Душевные тяготы ее не ограничивались эфемерной тоской по родине, скорее тревогу ее вызывало то, что для европейских феминисток того времени религиозность была целиком исключена из контекста борьбы за права женщин. Другая область ее интересов – защита животных. Эту сферу человеческой деятельности она существенно обогатила все тем же религиозным взглядом, расширяющим традиционную и завязанную на прагматизме идеологическую базу экоактивистов. Не удивлюсь, если именно на почве любви к кошкам (а Юрий Витальевич объявился во Франции сразу с двумя кошками, которых не оставил в Америке) и произошло странное, а то и противоестественное сближение этой чрезвычайно набожной и в то же время прогрессивной женщины с адептом мрачнейшего оккультного традиционализма. «Мы встретились с Юрой Мамлеевым в 80-е годы прошлого века. В Париже. Встретились „случайно“ в доме известного диссидента Л. П. Когда сказали, что „пришли Мамлеевы“, мне стало плохо. Я ни за что на свете не хотела бы встретиться с „монстром“, наглым и агрессивным»[358], – вспоминает Горичева о своей первой встрече с будущим соавтором.