Однажды, в году, что ли, 90-м, меня попросили в редакции журнала «Октябрь» принести подборку рассказов Мамлеева, потому что где-то слышали о нем. Я принес.
Однажды, в году, что ли, 90-м, меня попросили в редакции журнала «Октябрь» принести подборку рассказов Мамлеева, потому что где-то слышали о нем. Я принес.
Потом редактор, молодой человек и эстет, не знал, как себя со мной вести, чувствуя вину, озадаченность, разочарование и смущение одновременно. Он мне сказал: «Нет, ну мы, конечно, не можем этого напечатать». Подумал и добавил: «По-моему, это же просто плохо». И он был прав.
Потом редактор, молодой человек и эстет, не знал, как себя со мной вести, чувствуя вину, озадаченность, разочарование и смущение одновременно. Он мне сказал: «Нет, ну мы, конечно, не можем этого напечатать». Подумал и добавил: «По-моему, это же просто плохо». И он был прав.
И наконец:
После нашей либеральной революции 1989 года, когда все взапуски принялись печатать самые шоковые русские и западноевропейские сочинения, Мамлеев был неинтересен потому, что его проза казалась слишком неестественной, а значит – для нас – и малохудожественной <…>. Сейчас Мамлеев неинтересен, потому что кажется уже устаревшим, хорошо усвоенным и переваренным в произведениях его молодых и более талантливых наследников, тоже имеющих дело с разного рода демонической нечистью, но лучше управляющихся с фразой и сюжетом[366].
После нашей либеральной революции 1989 года, когда все взапуски принялись печатать самые шоковые русские и западноевропейские сочинения, Мамлеев был неинтересен потому, что его проза казалась слишком неестественной, а значит – для нас – и малохудожественной <…>. Сейчас Мамлеев неинтересен, потому что кажется уже устаревшим, хорошо усвоенным и переваренным в произведениях его молодых и более талантливых наследников, тоже имеющих дело с разного рода демонической нечистью, но лучше управляющихся с фразой и сюжетом[366].
После нашей либеральной революции 1989 года, когда все взапуски принялись печатать самые шоковые русские и западноевропейские сочинения, Мамлеев был неинтересен потому, что его проза казалась слишком неестественной, а значит – для нас – и малохудожественной <…>. Сейчас Мамлеев неинтересен, потому что кажется уже устаревшим, хорошо усвоенным и переваренным в произведениях его молодых и более талантливых наследников, тоже имеющих дело с разного рода демонической нечистью, но лучше управляющихся с фразой и сюжетом
Олег Ильич пишет категорично и убедительно. Но так ли уж неинтересен был Мамлеев после «нашей либеральной революции 1989 года»? Открываем рижский журнал «Родник», второй номер за 1990 год, и обнаруживаем там подборку из трех рассказов Юрия Мамлеева: «Нежность», «Ваня Кирпичиков в ванне», «Хозяин своего горла». Предваряет публикацию восторженное предисловие: