Гону (а фамилия его была Гаин) во сне приходили Почки. Огромные, шевелящиеся, черные и с большими круглыми глазами, источающими тусклый, какой-то подводный свет. Почки что-то шептали, безобразно-невнятное, лишенное разума. Обычно одна какая-нибудь почка выдвигалась вперед, заслоняя других, и прямо наплывала на сознание Гона, словно поглощая его «я». Таким образом свет и пространство сновидения исчезали, и оставалась одна паучье-поглощающая черная почка. Тогда Гон начинал дико кричать, словно разрывая себя на куски. И тогда просыпался, обнаруживая обычно свет, обыденный и устойчивый, за окном
Сон, да еще чужой, – это место, позволяющее безопасно поделиться сокровенным. Для пущей безопасности Мамлеев, вечно отгораживающийся от мира непробиваемыми стенами, через свое альтер эго, художницу Алену, сообщает, что сны для него не имеют ровно никакого значения, они всего лишь бессмысленная, бессодержательная иллюзия:
– Как вы угадали, что я такой? Я вам приснился?
Алена отрицательно покачала головой. Лохматов подошел к ней.
– Нет, я вам приснился. Я вообще снюсь людям. Но вы забыли ваш сон, а потом он отразился в картине.
– Я никогда не пишу сны, – выдавила Алена. – Во сне нет сути[433].
– Как вы угадали, что я такой? Я вам приснился?
– Как вы угадали, что я такой? Я вам приснился?
Алена отрицательно покачала головой. Лохматов подошел к ней.
Алена отрицательно покачала головой. Лохматов подошел к ней.
– Нет, я вам приснился. Я вообще снюсь людям. Но вы забыли ваш сон, а потом он отразился в картине.
– Нет, я вам приснился. Я вообще снюсь людям. Но вы забыли ваш сон, а потом он отразился в картине.
– Я никогда не пишу сны, – выдавила Алена. – Во сне нет сути[433].
– Я никогда не пишу сны, – выдавила Алена. – Во сне нет сути
Но и этого Мамлееву, хитрому притворе, оказывается мало. Чтобы окончательно сбить читателей и критиков с толку, он наделал таких абсурдных заявлений:
Роман «Другой» <…> не только мистический, но и социальный. Он в значительной мере отображает ситуацию, которая происходит сейчас в России, у нас на глазах. Это во многом новый этап. В «Другом» очень важен именно социальный аспект[434].
«Другой» – это совершенно другой роман [нежели «Шатуны»]. Там есть, конечно, некая «мамлеевская» линия, и с нее, собственно, начинается роман, но там силен элемент быта и даже социальности[435].
Роман «Другой» <…> не только мистический, но и социальный. Он в значительной мере отображает ситуацию, которая происходит сейчас в России, у нас на глазах. Это во многом новый этап. В «Другом» очень важен именно социальный аспект[434].