Олег достал телефон, позвонил жене. Та подтвердила, что за звонки Солженицыну ему все-таки платили двести долларов, не четыреста.

– В какой-то момент Дугов мне просто говорит, по-человечески: «Олег, вот вы, наверное, к творчеству Мамлеева неравнодушны». – «О чем речь, Алексей Германович, разумеется». – «А не хотите помочь старику чисто по-житейски?» – «Да и говорить смешно, а что надо-то?» – «Я вам дам бумажечку – рецепт на очки. Получить надо в оптике и привезти по адресу такому-то». Собственно, так и сделали. Я очки передал и как начал ему сапоги целовать: «Уважаемый Юрий Витальевич, здравствуйте, все это не просто так, этой встречи я ждал столько лет…» Ну, с достоинством, вежливо, но довольно настырно. Он сразу говорит: «Маша! Мария Александровна! Грей чай, у нас гости дорогие». Очень радушный человек был. Так я в первый раз попал в его квартиру и уже корни там пустил. Он был очень добродушный и, видимо, хотел общения.

– Ко всему этому движняку евразийскому тоже добродушно относился и просто хотел общения? Или вообще не понимал, кто все эти люди?

– К Дугову он относился хорошо, по-отечески: «Вот Леша у нас молодец, за Россиюшку. Джемаль в этом смысле тоже хороший человек, а вот политика у него неправильная – с исламистами носится, а это не наша история». Не я первый увидел, что он был таким успокоившимся буддообразным пенсионером – никаких шепотков, метафизических выкрутасов ожидать не приходилось. Но все, что Дугов делал, Мамлеев одобрял. Но и Дугов тогда был настоящий Дугов, а не профессор Убивать-Убивать-Убивать. Какая-то другая тогда была система ценностей, которая была Мамлееву близка: старообрядцы, Россиюшка, родина, подъем с колен. Такими патриотическими добрыми словечками Мамлеев, по крайней мере, определял, что видит в Дугове.

– А тебя как человека верующего этот сатанизм не смущал?

– Слушай, ну вся эта система ценностей, которую Дугов тогда называл Арктогеей, – протопоп Аввакум, Лотреамон, Джонни Роттен, Бодлер и Мисима едут в одном направлении – при всей своей синкретичности вполне целостный нонконформистский мир. Все это проходило под песню о том, что большому русскому человеку сам Бог велел искать, ошибаться, падать, вставать.

– И «Шатуны» – роман о поисках Бога.

– Для меня это быстро как-то стало само собой разумеющимся… Но вот в Волгограде есть певец, который меня давно перестал интересовать, – Саша Бранимир. Знаешь такого?

– Даркфолкер?

– Да, да. Ну вот у него все то же самое, как я уже с высоты своих лет вижу. У него посыл первых альбомов такой: «Мерзкое говно, Господь, иди в жопу, чтоб Ты сдох». А сейчас – всё: «Русский мир, православие, добро, Александр Скляр».