Он входит в избушку, где обитают представители дореволюционной России, носящие кокошники, пьющие квас, постоянно греющие самовар и уплетающие скромную русскую трапезу в виде картошки. Вместе с Уваровым они причитают о свержении царя-батюшки, умиляются русской старине и нежно спорят о том, где они очутились: в аду или всего лишь в мире после конца света.

К сожалению, Юрий Витальевич быстро расстается с шансом написать самый убедительный русский роман в жанре weird fiction, потому что тут же принимается дотошно объяснять, как устроена дистопия в романе «После конца». Мамлеев живописует мир после конца как постпостапокалиптическое место, где выжжено все живое и даже леса стали сообщниками вампиров. Однако мало-мальски наблюдательный читатель тут же подловит Юрия Витальевича на том, что конец света случился какой-то мелкотравчатый – «многие страны остались: Китай, Индия, Латинская Америка, к примеру»[442], а это, если считать по количеству населения, примерно половина земного шара. Естественно, выжила и Россия, она «осталась, вошла в эту нынешнюю цивилизацию»[443]. Правда, в цивилизацию эту, названную страной Ауфирь, она вошла на полулегальных правах. Выясняется, что русский язык обладает целебными свойствами, а его носители, соответственно, способны даровать людям бессмертие. Особенно если поют романсы XIX века или декламируют стихи Есенина.

С обстоятельностью Кампанеллы Мамлеев сообщает нам об устройстве Ауфири: правит страной властитель Террап, который устраивает то ли скачки, то ли публичные совокупления с лошадьми на стадионах – народ поначалу радостно потребляет эти зрелища взамен хлеба, но потом сам начинает мечтать о «сексуальных лошадках», готовясь к революции. Что, согласно Мамлееву, еще большее зло, чем коррумпированная власть лошадколюбов. Террап повадками напоминает сатириконовского Тримальхиона: тотальный гедонист, целые дни он проводит за неспешным плаванием в бассейне и поеданием блюд из человеческой плоти – каннибализм в Ауфири формально запрещен (в отличие от всех других девиаций, которые всячески поощряются), но избранным все можно. Ему противостоит Фурзд, директор местных спецслужб, который в итоге посредством малопонятных многоходовок бескровно смещает Террапа, чтобы в Ауфири установился новый антирусофобский порядок. «Фурзд чем-то напоминает Путина, а его предшественник Террап – Ельцина»[444], – замечает наблюдательный критик Михаил Бойко.

Пока в мире, пережившем один конец света и находящемся в ожидании второго, свершается ненасильственная смена власти, Валентин встречает русофилку Таниру, любящую его всем сердцем лишь за то, что он русский. Они зачинают русского мессию, которому предстоит вывести остатки человечества из ада. Валентин отправляется в родное прошлое, где познаёт счастье возвращения в Россию, несколько омраченное горечью от потери возлюбленной: