– Я в пятнадцатом году оказался в ситуации творческого кризиса. Написал несколько вялых стихотворений. Нужен был надежный источник тепла, а Мамлеев, который всю свою жизнь старался как бы отталкивать читателя от себя, вся эта творческая герменевтика – она мне была близка. Я сам стараюсь скорее искать, нежели быть разыскиваемым, и так получилось, что к две тысячи пятнадцатому году вроде все более-менее нашел, произошла какая-то остановка. Когда в Екатеринбурге в аэропорту прочитал о смерти Мамлеева, то просто написал об этом маленький рифмованный пост в ФБ и полетел в Москву, а Мамлеев, видимо, в этот момент как раз пролетал тоже над Москвой, над страной, облетал напоследок.

– И все? То есть вы даже знакомы не были?

– Я иногда пожимал ему руку, но всегда понимал, что он не знает, кто я, – признался поэт Родионов. – Да и не было повода ему меня помнить. Книжку мне подписал, на каком-то сборном вечере послушал мои какие-то стихи и что-то доброе пробормотал, вот и все. Мамлеев, каким я его видел со стороны, был внешне очень доброжелательным, я бы даже сказал – покорным судьбе. Я думаю, этим объясняется его соседство с какими-то выдающимися или даже невыдающимися проходимцами. Он был как кот, которого любой мог взять на руки, он там где-то парил и снисходил, но по-доброму. Ему как будто никто не мешал, все эти люди, которые сидели вокруг него в президиуме или за столом. Вряд ли кто-то был ближе хоть на миллиметр к Мамлееву, чем я или, например, официант в кафе.

– А вам как поэту не проза, но поэзия Юрия Витальевича вообще понятна?

– Мамлеев, и это очень для меня интересно, всегда практиковал античитательский террор. То есть для него это был, как мне кажется, такой маяк: «это никто читать не будет» – о, это мне и нужно. Видимо, такое хорошо работает в прозе, более приземленном, ремесленном творчестве, в прозе читатель стерпит такое отношение. Стихи ближе к картинке – на них сразу видно, что автор хотел сказать, и действительно: в стихах Мамлеева сразу видно, что на читателя ему глубоко наплевать.

Наш разговор перебил шум, поднявшийся в зале. Вот уже на сцене вместо Андрея Родионова певец Олег Судаков, более известный как Манагер. Он тоже производит впечатление человека, существующего вроде бы здесь, но и не здесь, в совсем другом мире. Его покойный товарищ по группе «Коммунизм» Егор Летов был поклонником Мамлеева, часто бывал у него в гостях и, как считают некоторые исследователи, черпал вдохновение в прозе Юрия Витальевича[465].

Выглядел Манагер несколько растерянно – всем было как будто понятно, что на его месте предпочли бы видеть Летова. Явно смущенный, музыкант покашливал, как-то весь мялся, искал глазами стул, чтобы сесть, но никакого стула не было. Сердце мое почему-то сжалось в груди при нелепой мысли, что Манагер мог бы вообразить стул и присесть на него, но ни возраст, ни чин ему этого не позволяли. Кончилось все тем, что некий человек, представившийся Жмуровым, задал вполне конкретный вопрос, пусть и в утвердительной форме: «Мне недавно один человек сказал, что ему ваши песни своей смысловой „насыщенностью“ книги Мамлеева сильно напоминают». На это певец ответил: