– Всегда, когда кто-то начинает писать, он же все равно от чего-то раскрылся раньше, что-то читал, узнавал, смотрел и вдруг – увидел по-своему, как калейдоскоп. Мир вокруг становится другим, словно впервые, как от слепоты, пиши – не перепишешь, чего ни тронь, куда ни шагни, а изнутри так и прет, так и пышет… Наверное, в этих истоках и спрятан мотив для сравнения одних авторов с другими. Я вообще первую песню написал в двадцать пять с лишним лет. Довольно поздно: приличные рокеры уже померши, им памятники отливают, а они из могил глюкают. Мамлеев, конечно, мрачноват, но от какой-то животной безысходности его книги напоминают парадоксальность, возведенную в абсурд, да при внешней естественности повествования – ну, явный перебор. Как эпатаж это работает, но ведь есть что-то еще, от тепла, от любви, а для него это словно и не важно. Однобоко, в общем-то[466].
На последней фразе Судаков искренне пожал плечами, будто извиняясь.
«Это еще кто такой?» – зашипело все вокруг и тут же само себе ответило: «Музыкант, который с Летовым играл в „Гражданской обороне“». Ответ удовлетворил шипящую массу, которая проводила Судакова особенным молчанием без осуждения – так, мол, зашел выдающийся человек, который что-то в этой жизни недопонял. Возможно, сказалось то, что он всю жизнь прожил в Сибири, вдали от большой, то есть московско-петербургской, русской культуры. На одно из этих шипений я, не сдержавшись, возразил, что, «возможно», Олегу Судакову просто не нравится Мамлеев – таких людей я знаю великое множество, и Манагер скорее правило, нежели исключение. Шепчущих эта версия не разозлила, напротив, они с упоением принялись рассуждать между собой об исключительной элитарности мамлеевской прозы, поэзии и философии. Но и тут я встрял со своими замечаниями о том, что прозу Мамлеева в большом количестве переиздает издательство «Альпина» и это вполне себе массмаркет, в любом мало-мальски крупном книжном магазине без труда можно найти свежеотпечатанные книги Юрия Витальевича. Голос мой, впрочем, на сей раз остался неуслышанным. В поисках поддержки я оглянулся, чтобы спросить мнение Дудинского, но, к моему удивлению, Игоря Ильича рядом со мной уже не было, зато хриплое бормотание его, отказавшегося от микрофона, доносилось со стороны сцены. И как по волшебству специально для него образовался стульчик, на котором он сидел всем своим грузно-худощавым телом, читая по бумажке заранее написанную ради такого случая речь:
–