Американское воинство днем разбазаривало на рынках казенное имущество, а ночью предавалось кутежам, бесчинствам и грабежам. Парижская уголовная хроника обогатилась тысячами свежих преступлений: драки, изнасилования, грабежи и убийства сделались повседневностью.

Слово Victoire (победа), написанное краской, углем или мелом на всех углах и стенах парижских домов, постепенно стало исчезать и заменяться тремя новыми словами: «Yankee, go home!» («Янки, убирайтесь домой!») Настали исторические майские дни 1945 года. Советский Союз вырос в глазах мирового общественного мнения в гигантскую силу. Его авторитет как освободителя народов Европы от порабощения «высшей расой» признавали все – и многомиллионная масса его друзей, и значительно менее многочисленные его враги, которым рост этого авторитета не давал покоя. Вместе с победами военными он одерживал одну за другой победы дипломатические.

Все советское пользовалось во Франции в тот первый после Победы год колоссальной популярностью. Общее внимание привлекали советские офицеры, прибывшие в Париж в составе советской военной миссии.

С падением прогитлеровского режима маршала Петена и образованием нового французского правительства в Париж возвратилось советское посольство во главе с А.Е. Богомоловым.

С первых же дней после его возвращения на улицу Гренель потянулась вереница эмигрантов, окончательно и бесповоротно порвавших с прошлым и поставивших целью своей жизни работу на родной земле, среди родного народа. Первые шаги были робкими. Их воображению рисовался тот все еще не засыпанный глубокий психологический ров, который отделял в течение двадцати восьми лет мир советский от мира эмигрантского. Но после первых же посещений советского посольства «русский Париж», а следом за ним и весь эмигрантский мир убедился, что никакого рва больше не существует и что Советское государство и русский народ протягивают руку прощения всем своим зарубежным сынам, вольно и невольно порвавшим связь с родиной четверть века назад.

Целый год, прошедший после Победы, вплоть до появления указа Президиума Верховного Совета СССР, определившего дальнейшие судьбы эмиграции, тема о возвращении на родину сделалась в «русском Париже» и во всех углах русского зарубежного рассеяния доминирующей. Для десятков тысяч людей, проведших в отрыве от родины более четверти века, все остальное, не имеющее к этой теме отношения, потеряло всякий интерес.

В течение тринадцати месяцев «русский Париж» питался только слухами о том, когда, как и в какой форме последует официальный акт, определяющий это возвращение. За обеденным столом, на улице, на собраниях и в других местах все без исключения русские зарубежники говорили, гадали, думали, передавали друг другу слухи и предположения.