Пролежав дней пятнадцать в Александровской общине, я наконец получил костыли.

А еще через несколько дней, когда рана окончательно затянулась, жена со Смуровым перевезла меня домой.

Командиры Соваж, Тилло и Попов

Командиры Соваж, Тилло и Попов

Генерал Эттер ушел от нас в конце июля 1915 года. Он оставил полк на отходе, когда все более и более долгими ночными маршами мы старались оторваться от наседавших на нас немцев.

За время беспрерывных отходов с боями, при полном безмолвии нашей артиллерии, полк сильно растрепался. Во многих ротах оставалось по 30, по 40 человек. Ротами командовали прапорщики и фельдфебели. Часто не успевали подбирать раненых. Таким образом совершенно исчезли два отличных офицера – Николай Карцев и Михаил Тумской. Так как в плену их потом не оказалось, нужно думать, что тяжелыми снарядами они были разорваны и превращены в неузнаваемые клочья.

Для полка эти два месяца, июль и август 1915 года, были самые тяжелые и самые кровавые за всю войну. И все-таки полк ни разу не бежал, в плен попадали только тяжелораненые, которых не было возможности вынести, отходили неизменно в порядке и воинского вида не теряли ни при каких обстоятельствах и ни при какой обстановке.

Не могу сказать, какого июля, но дня через два после отъезда Эттера из штаба дивизии прислали командовать нашими жалкими, но все еще бодрыми остатками полковника соседнего Измайловского полка Георгия Ивановича Лескинена.

Лескинен, уже не молодой полковник, начало войны провел в Петербурге, сначала формируя, а потом командуя Измайловским запасным батальоном. Ко времени назначения к нам он в своем полку батальоном уже не командовал, а занимал должность старшего штаб-офицера и был первым кандидатом на получение армейского полка.

После вконец растерявшегося Эттера получить командиром Г.И. было большое облегчение. Этот потомок «финского рыболова» имел железные нервы, обладал невозмутимостью, хладнокровием и достаточно ясной головой. «Угрюмым» и «печальным пасынком природы» его тоже никак нельзя было назвать. Он был отлично, по-старогвардейски, воспитанный, крепкий пятидесятилетний мужчина, прекрасный собеседник и не дурак выпить. К сожалению, и мы, и сам Лескинен знали, что он «калиф на час» и что командиром его все равно не утвердят. Он не командовал еще и армейским полком. Поэтому ничего нового он не вводил, а ограничивался дачей самых спешных и необходимых распоряжений. В боях с полком, где он держал себя отлично, он провел от 17 августа до 27 сентября. В начале октября гвардию отвели в тыл и взяли в резерв Верховного главнокомандующего. Линия фронта стабилизировалась почти на год, то есть до Брусиловского прорыва. В Первую германскую войну еще придерживались древних порядков: летом воевать, а зимой зимовать. В начале октября Лескинена проводили очень тепло и выбрали его «пожизненным членом собрания». Для чужого офицера это была самая большая честь, которую ему можно было оказать.