Вечером я поймал сестру милосердия и стал у нее выпытывать, сколько времени, по ее мнению, мне предстоит еще у них лежать. Она мне ответила, весьма резонно, что хотя рана моя не тяжелая, но, как всегда, есть опасность заражения… Если температура три дня не подскочит, то, значит, все благополучно, и можно будет двигаться дальше.

На следующее утро перед обедом в палату вбежала та же сестра и стала стремительно оправлять всем одеяла и взбивать подушки. На мой вопросительный взгляд быстро сказала:

– Приехал командующий армией Каледин. Сейчас сюда придет!

Минут через двадцать, со старшим врачом и с адъютантом, вошел среднего роста, еще молодой генерал, с подстриженными усами и загорелым лицом. Вид энергичный и решительный.

Не останавливаясь у гренадера, который разговаривать был не в силах, Каледин подошел прямо ко мне:

– Вы какого полка?

– Семеновского, ваше превосходительство.

– Ранены 7-го числа?

– Так точно.

– Очень хорошо действовали ваши роты. Особенно 12-я…

– Я как раз имел честь ею командовать, но был ранен еще до выхода из первой линии.

– Прекрасно действовали!

Захотелось мне ему сказать про знаменитую артиллерийскую подготовку. Но подумал: он это и без меня знает… Да и что я, штабс-капитан, буду вступать в госпитале в пререкания с командующим армией… Не время и не место. Сказал только:

– Но ведь успеха не было, ваше превосходительство!

– Следующий раз будет успех. Желаю вам поправляться! – И сильно сжал руку.

«Следующий раз»!.. Веселый разговор! Еще два таких «следующих раза» – и, пожалуй, не с кем будет атаковать.

Собирался ли Каледин попытаться в третий раз атаковать с негодными средствами, а ему не позволили, или он сам увидел, что ничего путного из этого выйти не может, но факт тот, что больше атак не было. Наша попытка 7 сентября в этот раз была последняя.

Пролежав три дня в Луцке, наконец, к великой моей радости, я был с очередной партией погружен в автомобиль, и на этот раз уже простые санитары привезли меня на вокзал и погрузили в санитарный поезд.

Тащились мы до Киева три дня. Было это и тяжело, и утомительно, а главное, очень скучно. Денщиков в санитарный поезд по правилам не брали. Но за Смурова я был спокоен. И действительно, когда нас утром сгрузили и на носилках поставили в ряд на платформе киевского вокзала, первый, кого я увидел, был мой верный телохранитель.

Я с тоскою думал, что до Петербурга плестись придется по крайней мере дней восемь.