Правда, и с моей стороны не проявлялась готовность положительно откликнуться на некоторые пожелания, высказываемые руководителями компартии, например, о смещении с занимаемых постов А. Б. Чубайса — председателя правления РАО «ЕЭС России» и С. В. Генералова — министра энергетики. У меня были другие соображения на сей счет. Поэтому, когда я пригласил Чубайса и попросил его отказаться от проведения политических совещаний его правых единомышленников в служебных помещениях РАО «ЕЭС России», я действовал не по чьей-то указке, а стремился отдалить правительство и его структуры от политической борьбы. В то же время хотел, чтобы не «подставлялся» сам Чубайс — сильный менеджер. Это не значит, что я разделяю идеи и политические подходы Чубайса или одобряю практику приватизации, проведенную под его руководством.

Был рад, что Чубайс согласился со мной и сдержал данное им слово.

Что касается Генералова, то, работая с ним в правительстве, я убедился, что это способный человек, чувствующий сложную обстановку, понимающий суть стоящих перед министерством проблем и готовый решать их на профессиональном уровне.

Возглавляемый мною кабинет придерживался центристских, или, точнее, левоцентристских, взглядов, и это создавало почву для определенного сближения с левыми силами. Но оно могло произойти лишь в том случае, если бы компартия сделала упор на необходимость единства всех «государственников», патриотов, осознав и отразив в своих документах, что нет возврата к командно-административной модели общественного и экономического устройства, которая существовала, когда КПСС была у власти.

Страхи ложные

Страхи ложные

Вскоре после своего назначения я почувствовал, что окружение президента, с одной стороны, хотело, чтобы я находился на дистанции от Кремля, не участвовал в подготовке и принятии президентских решений, а с другой — опасалось моей самостоятельности. Это противоречило моим взглядам: я привык к «командной игре», но при этом никогда не соглашался на роль «марионеточного деятеля».

С первых же дней в правительстве я публично подчеркивал (собственно, так же делал, будучи и директором СВР, и министром иностранных дел), что те или иные мероприятия кабинета либо обговорены с Ельциным, либо осуществляются после получения его санкции. Не всегда это соответствовало истине, часто потому, что президент оказывался малодоступен из-за своего физического состояния.

Такая линия вначале поддерживалась Ельциным. Он несколько раз звонил мне ночью по телефону (часто подобные звонки приходились на ночное и раннее утреннее время) и говорил: «Больше берите ответственности на себя».