Он чистосердечно и искренно верил, что в состоянии все видеть своими глазами, все слышать своими ушами, все регламентировать по своему разумению, все преобразовать своею волею. В результате он лишь нагромоздил вокруг своей бесконтрольной власти груду колоссальных злоупотреблений, тем более пагубных, что извне они прикрывались официальной законностью и что ни общественное мнение, ни частная инициатива не имели права на них ни указывать, ни возможности с ними бороться…»
Удивительно, но практически таким увидел Николая I Астольф де Кюстин — французский путешественник и писатель, побывавший в Петербурге в 1839 г.: «При первом взгляде на государя невольно бросается в глаза характерная особенность его лица — какая-то беспокойная суровость. Физиономисты не без основания утверждают, что ожесточение сердца вредит красоте лица. У императора Николая это малоблагожелательное выражение лица является скорее результатом тяжелого опыта, чем его человеческой природы. Какие долгие, жестокие страдания должен был испытать этот человек, чтобы лицо его внушало всем страх вместо того невольного расположения, которое обыкновенно вызывают благородные черты лица. Тот, кто всемогущ и властен творить что захочет, несет на себе и тяжесть содеянного. Подчиняя мир своей воле, он в каждой случайности видит тень восстания против своего всемогущества. Mуxa, которая не вовремя пролетит во дворце во время какого-либо официального приема, уже как будто унижает его. Независимость природы он считает дурным примером, каждое существо, которое не подчиняется его воле, является в его глазах солдатом, восставшим среди сражения против своего сержанта, позор падает на армию и на командующего. Верховным командующим является император России, и каждый день его — это день сражения.
Лишь изредка проблески доброты смягчают повелительный взгляд властелина, и тогда выражение приветливости выявляет вдруг природную красоту его античной головы. В сердце отца и супруга человечность торжествует моментами над политикой государя. Когда он сам отдыхает от ига, которое по его воле над всеми тяготеет, он кажется счастливым».
Екатерина много работала над «имиджем» старшего брата Александра, кроме того, у него самого, кажется, был дар с первого взгляда вызывать к себе симпатию, особенно в молодости, а позже юношеская свежесть сменилась харизмой «спасителя Европы», «защитника тронов и алтарей». Александр почти всю жизнь купался в волнах обожания, в значительной мере вполне искреннего и бескорыстного. У Николая не было ни первого, ни второго, ни третьего. Легенда, очень похожая на правду, гласит, что, садясь на коня и отправляясь к Сенатской площади, Николай сказал: «Или завтра я буду мертв, или буду царствовать», а Александру Христофоровичу Бенкендорфу: «Сегодня вечером, может быть, нас обоих не будет более на свете, но, по крайней мере, мы умрем, исполнив наш долг».