Но и в пансионе Александр не проявил ни особенных способностей, ни усердия и вскоре выпущен младшим офицером в Семеновский полк. И тут смог отличиться — за искусно сделанный «план острова Мальта» он назначен адъютантом императора. «Окружение императора состояло из многих молодых людей, — вспоминает он. — То, что испугало бы человека более рассудительного возраста, лишь возбуждало нашу веселость. Постоянные изменения положения, внезапные падения и взлеты придворных, эта деятельность и вечная перемена мыслей, это проворство в наказании, эта воля, которой никто не осмеливался противоречить, делали из прихожей императора театр, столь же кипучий, сколь и забавный, такой же поучительный, как и устрашающий». Он не высказывает никаких сожалений по поводу смерти Павла: «…вспыхнул тот заговор, который нас избавил от Павла и дал нам Александра: и от террора мы перешли к счастью, свобода наследовала террору, удовольствие печалям. Началась новая жизнь, все поздравляли друг друга на улицах, вся Россия приветствовала своего нового императора со всей радостью и любовью, которую он вызывал». Николаю на тот момент пять лет и он радовался, найдя в Зимнем дворце деревянных лошадок, забытых при переезде в Михайловский замок. Вместе с новым императором Бенкендорф отправляется в путешествие по России, затем по Сибири, добрался до Иркутска, был на Дальнем Востоке, потом уехал на юг. Участвовал в войне на Кавказе, побывал в Крыму, в Истамбуле (который, как и все тогдашнее русскоязычное его население, упрямо называло Константинополем), путешествовал по Кикладским островам, побывал в Афинах, потом остался при русском корпусе на острове Корфу, затем отправился в Пруссию, где принял участие в войне с Наполеоном. Кстати, вот что он писал о Корфу, и заодно о «безумной» внешней политике покойного Павла: «Этой великолепной стоянкой Россия была обязана единственно энтузиазму, с которым Павел I принял титул Великого магистра Мальтийского ордена. Все его намерения и политические шаги обратились к обладанию скалой, которая стала престолом его нового сана…». Казалось бы, Павел вел себя как настоящий Дон Кихот, но не только безумный, а еще и злой, но Бенкендорф видит и другое: «Во время всей этой бури, которую Император Александр успокоил своим восшествием на трон, Корфу оставался занятым нашими войсками; это позиция величайшей важности; она дает России преобладание на Средиземном море, тем более заметное, что оно поддерживается желанием греков, которые снаряжают здесь весьма значительное количество торговых судов. Россия за счет этой позиции поддерживает свои прямые связи с греками на материке и на островах и питает надежду на их освобождение. Оттоманская Порта оказывается, так сказать, блокированной нашими силами и может лишь следовать нашей политике или, порвав с нами, спешить к своей гибели; наши войска с Корфу способны двинуться к Константинополю, в то время как наши армии, перейдя Дунай и преодолев Балканы, угрожали бы Адрианополю. Корфу к тому же стал целью для нашего флота; шведы на Балтике и турки на Черном море не могут более воевать против нашей державы, и наши военные моряки, запертые таким образом в двух озерах, где они не находят более противников для сражений, стали почти бесполезными, далекими от того, чтобы совершенствоваться, и подвергались риску позабыть свое занятие».