Какое-то время казалось, что этот спор так и останется на уровне дипломатии. Именно к этому стремился граф Нессельроде. На рубеже 1852 и 1853 гг. он предложил отправить в Истамбул к турецкому султану миссию, цель которой «объяснить султану, на какой опасный путь толкают его некоторые из его министров», а также что российские поданные султана будут находиться под прямым покровительством русского императора. Задачу этой миссии Нессельроде сформулировал так: «Цель, которую надо фиксировать, заключается в мирном разрешении нынешнего кризиса». Сама по себе Франция едва ли вступила бы в войну даже в союзе с Турцией и Австрией — еще одной католической европейской державой, заинтересованной в доминировании на Востоке. Даже их объединенные силы едва ли смогли бы противостоять российской армии. Все зависело от того, на чью сторону встанет Англия. Нессельроде не питал по этому поводу иллюзий: «Мало надежд, что в случае войны мы найдем союзника в Англии, она нам поможет сохранить мир, но в тот момент, когда она заметит, что наши претензии зашли слишком далеко, она повернется против нас, или, по крайней мере, займет позицию вооруженного нейтралитета».

А через год одна молодая девушка, близкая ко Двору, напишет в дневнике: «Судя по последним известиям из Константинополя, война неминуемо должна разразиться. 14(26) сентября (день Воздвижения креста, празднуемый нашей церковью) состоялось заседание Дивана, по настоянию которого султан обязался отклонить Венскую ноту и объявить, что если княжества не будут очищены русскими войсками в течение семи дней, то будет объявлена война. Знамя Магомета было водружено в мечети, что сразу разожгло фанатизм всего магометанского населения. Итак, предстоит война, несмотря на все человеческие усилия предотвратить ее, несмотря на официозное вмешательство западных держав в наши дела, несмотря, наконец, на умеренность имп. Николая, — война в осуществление того предсказания, которое предвещает на 54 год освобождение Константинополя и восстановление храма Св. Софии. Возгорится страшная борьба, гигантские и противоречивые силы вступят между собой в столкновение: Восток и Запад, мир Славянский и мир Латинский, православная церковь в борьбе не только с Исламом, но и с прочими христианскими исповеданиями, которые, становясь на сторону религии Магомета, тем самым изменяют собственному жизненному принципу. Ум, пораженный ужасом, с тоской спрашивает себя, каков будет исход этой борьбы между двумя мирами. Сомнения нет, мы, Россия, на стороне правды и идеала: Россия сражается не за материальные выгоды и человеческие интересы, а за вечные идеи. Потому невозможно, чтобы она была побеждена, она должна в конце концов восторжествовать. Как справится она тогда с тем великим наследием, которое ей выпадет на долю, окажется ли она на высоте своей великой исторической судьбы или отступит перед разрешением задачи, равной которой еще не было в истории? При одной мысли об этом кружится голова. Неужели, как постоянно и в прозе, и в стихах повторяет мой отец, неужели правда, что Россия призвана воплотить великую идею всемирной христианской монархии, о которой мечтали Карл Великий, Карл Пятый, Наполеон, но которая всегда рассеивалась как дым перед волей отдельных личностей? Неужели России, такой могущественной в своем христианском смирении, суждено осуществить эту великую задачу?»