В Германии прошли детство и юность дочерей Тютчева, здесь же они получили образование в Мюнхенском королевском институте. В Россию Анна приехала, лишь когда ей исполнилось 18 лет.
Тютчеву так и не удалось сделать серьезной карьеры, в политике он прославился в основном своими остротами, сатирами и панегириками по поводу тех или иных событий. А свою гениальную лирическую поэзию он никогда не рассматривал как возможный источник дохода. Он был небогат и многодетен, женат во второй раз, имел уже несколько внебрачных детей, и поэтому воспользовался своими связями, чтобы устроить фрейлинами во дворец трех дочерей от первого брака — Анну, Дарью и Екатерину. Эта должность не только давала им пропитание и крышу над головой, но и возможность жить в столице, а не в захолустном Овструге, в Орловской губернии, быть в высшем свете, пользоваться покровительством императорской семьи и в конце концов — удачно выти замуж. Сначала в Зимний дворец отправилась только Анна, Дарья и Екатерина еще слишком молоды. Они несколько лет провели в Смольном институте, и лишь потом присоединились к сестре.
Анна же поселилась в так называемом фрейлинском коридоре, только что заново отделанном после пожара в Зимнем дворце. В одном из писем сыну, написанном в 1838 г., Николай рассказывает, как осматривал дворец после пожара и, в частности, «фрейлинский коридор, который обратился в прекраснейшую светлую широкую галерею». А сама Тютчева записывает в дневнике 13 января 1853 г.: «С утра я переехала в Зимний дворец и могу сказать, как в песенке:
Впрочем, я разделяю эту участь со всеми обитательницами фрейлинского коридора. Утро я провела за устройством своего хозяйства. Добрейшая Лиза Карамзина привезла мне красивый чайный сервиз и самовар, который будет товарищем моих одиноких чаепитий. Не могу скрыть, что в первый раз, когда я пила чай в своем новом помещении, мне стало так грустно и так одиноко, что я горько заплакала. Вечером я в первый раз была призвана к исполнению своих обязанностей при цесаревне и должна была сопровождать ее в театр. Это происходило совершенно иначе, чем я себе представляла. Я думала, что царская семья всегда торжественно восседает в большой императорской ложе, и была очень удивлена, когда меня ввели в маленькую литерную ложу у самой сцены, в одном ряду с ложами бенуара… Цесаревна выказывала мне необычайную доброту, преисполнившую мое сердце благодарностью. Она выразила желание, чтобы я не ездила в свет, иначе как сопровождая ее, в остальное же время держалась бы только своих близких знакомых».