В память жены князь Демидов основал в Париже большую Мариинскую рукодельную мастерскую — приют, где от 300 до 400 бедных парижанок находили ежедневную работу, обеспечивающую им средства к существованию.

Князь Мещерский ни словом не обмолвился в мемуарах об этой истории. Он пишет только: «В начале лета решено было, что великий князь поедет в Копенгаген на десять дней. Он сел на “Штандарт” и предпринял Свое путешествие… Состояние духа Его было светлое и ясное… Перед глазами не побледнела картина умиравшего брата, соединившего в последнюю минуту сознании руку своего любимого брата с полюбленною Им невестою, и, следовательно, что кроме желания вернуться из Дании женихом принцессы Дагмары могло сопутствовать Его в этой поездке, тем паче, что желание это разделяли и Государь, и Императрица, и все русские сердца…

Вскоре по приезде в Копенгаген, прибыло в Петербург известие о помолвке Цесаревича, и затем Он вернулся в Петербург женихом… Приезд Его невесты был назначен к концу осени, а бракосочетание в конце осени.

Я застал жениха в его маленьком доме в Александрии, в светлом, но с оттенком нового настроения духе. Это новое было как бы предвкушением счастья семейной жизни, которую Он считал лучшим счастьем и благом в жизни… “Я так рад, — говорил Он просто и правдиво, — что перестану чувствовать себя скитальцем и найду пристань и дом свой”, и мне показалось тогда, что, действительно, в свидетельство правды Его слов, что-то совсем спокойное и серьезное вошло в Его душевную жизнь…»

Едва ли Александр лукавил и сознательно обманывал друга. Скорее он смог убедить себя, что, исполняя свой долг, он и в самом деле будет счастлив. В какой-то мере так оно и получилось. Брак Александра и Марии Федоровны один из самых прочных в императорской семье, выдержавший испытание временем, чего нельзя было сказать о браке его отца.

Но нам уже известно, как трудно Александру далось принять решение. В день рождения покойного брата он пишет: «Плакал, как ребенок, так сделалось грустно снова, так пусто без моего друга, которого я любил всех более на земле и которого никто на свете мне заменить не может, не только теперь, но и в будущем. С ним я разделял и радость, и веселье, ничего от него не скрывал, и уверен, что и он от меня ничего не скрывал. Такого брата и друга никто из братьев мне заменить не может, а если и заменит его кто, отчасти, то это — Мать или будущая моя жена, если это будет милая Dagmar!», и еще: «Я чувствую, что могу и даже очень полюбить милую Минни (домашнее имя принцессы. — Е. П.), тем более что она так нам дорога. Даст Бог, чтобы все устроилось, как я желаю. Решительно не знаю, что скажет на все это милая Минни; я не знаю ее чувства ко мне, и это меня очень мучает. Я уверен, что мы можем быть так счастливы вместе. Я усердно молюсь Богу, чтобы Он благословил меня и устроил мое счастье».