Ее без обсуждения приняли в хореографическое училище при Большом. Оно было частью Московского Императорского театрального училища, но танцовщики, жаждавшие прорваться на сцену, в советское время больше не учились бок о бок с актерами Малого театра. Плисецкая тренировалась у станка под чутким руководством Евгении Долинской, которая поставила танец на музыку «Серенады для струнных» Чайковского для нее и трех других девочек. «Мы пребывали в царстве абстрактной пасторали, были изящными, мифическими пастушками, купавшимися в солнечных лучах и ловившими порхающих бабочек»[675]. Так родился и умер ее интерес к ролям грациозных идиллических девушек. Царственная внешность и импульсивность требовали иных партий.

Плисецкая провела меньше года в училище, прежде чем ее семья переехала на Шпицберген[676], остров вечной зимы на самом севере Норвегии. Ее отца назначили генеральным юристом и директором советского горнодобывающего комплекса. «Чемодан, поезда, Берлин, немецкие луга, пароход, морская болезнь, высокие волны, снег, деревянные лестницы, альбатросы, холод и зима», — так балерина описала свою изматывающую поездку и тяжелую жизнь на острове[677]. Ее мать также вспоминала катание на лыжах, медведей и обморожения. Весной 1935 года отец Майи организовал для нее поездку в родную Москву, сначала на ледоколе, а затем на поезде, под присмотром бухгалтера «Арктикугля», который умер практически сразу после возвращения из-за постоянного переохлаждения и угольной пыли. Так Плисецкая вернулась в хореографическое училище, находившееся теперь под руководством Елизаветы Гердт. В расписание входило чтение, чистописание и арифметика, а также французский язык (который танцовщице так и не удалось выучить) и игра на фортепиано (с легкостью покорившемся ей). Отсюда начался звездный путь балерины.

Позже она стала выступать с критикой советской системы, не давшей, по словам исполнительницы, полностью раскрыть ее талант. Однако именно эта система, со всей нестабильностью, травмами, разрушенными карьерами артистов, расчистила Плисецкой тропу к славе. Она поступила в труппу Большого балета в 1943 году, во время самого тяжелого периода Второй мировой войны, и спустя один сезон стала ведущей балериной.

Танцовщица отказалась от роли Жизели, но согласилась играть свободолюбивую Китри, девушку с улицы, похожую на ее любимую Кармен. Майя была нетерпеливой, парадоксальной и, по словам одного поклонника, настоящей «футуристкой», способной выразить самые напряженные эмоции в сдержанной манере[678]. Ее прекрасное телосложение, юмор и дерзость выступлений (Джульетта в исполнении Плисецкой выглядела как юная особа, только что побывавшая в постели с любовником, а не невинно влюбившаяся девочка-подросток), легкость, с которой она садилась на шпагат, и беспечность вдохновляли хореографа Юрия Григоровича на создание для нее глубоких и даже опасных ролей, и потому она часто отвергала подобные образы. Их некогда добросердечные дружеские отношения постепенно портились, в итоге превратившись во вражду.