Клеветники-мужененавистники заявляли, что Фурцева использовала женские уловки, чтобы добиться своего, и устраивала «грандиозные сцены», когда что-то шло не по ее плану[835]. Ей также не удавалось усилить официальную политику в отношении искусства. Те же критики утверждали, что у чиновницы было много вредных привычек, она окружала себя красивыми мужчинами, устраивая их на должности советников. Министру нравилось получать дорогие подарки от просителей, но в то же время она могла легко отстранить от себя тех, кто считал, что ее легко подкупить. Щедрин подарил ей бриллиант, и музыканта тут же обвинили в плагиате музыки Бизе.
Фурцеву называли «Екатериной Третьей», будто бы она была полноправной преемницей просвещенной императрицы Екатерины Великой[836]. Более правдивая история о ее поведении гласила, что она с трудом пыталась примирить конкурирующие стороны и достичь некоего консенсуса внутри театра, и поэтому могла одновременно поддерживать и игнорировать Григоровича и Плисецкую. Порой министр культуры становилась категорически враждебной по отношению к обоим. Она не пыталась примирить соперников, понимая, что в этом противостоянии слабеют обе стороны.
В 1974 Фурцеву обвинили в злоупотреблении полномочиями. Ее дочь вместе с мужем якобы занимались хищением партийных денег, шедших на строительство «роскошной семейной дачи»[837]. Чиновница приняла вину и заложила свои украшения, чтобы оплатить счета, но Брежнев, с которым у нее произошел конфликт, не простил ее. Сам генсек выстроил на партийные деньги еще более впечатляющую дачу, но желая ухода Фурцевой, предал огласке мелкую провинность ее семьи. Она запила и проиграла на выборах в Верховный Совет. За день до своей смерти Фурцева узнала, что кто-то другой произнесет ее речь в Малом театре.
Эти события спровоцировали смертельный инфаркт, произошедший, по официальным данным, 24 октября 1974 года. Возможно, министр культуры вновь вскрыла вены, на сей раз успешно. Ей было 63 года. По Москве ходил анекдот, будто бы она предстала перед жемчужными вратами рая сразу после прибытия туда Пабло Пикассо. Забыв паспорт, она не смогла удостоверить свою личность. Поэтому Святой Петр решил проверить ее. «Кем был Пабло Пикассо?» — спросил он. Фурцева не смогла ответить, чем доказала, что действительно была советским министром культуры. Святой Петр открыл врата и пригласил ее войти, а на земле Петр Демичев занял освободившуюся должность[838].
Григорович оказался прав, считая, что очередной партийный функционер отнесется к нему лучше, чем его предшественница, которая была недовольна тем, что хореограф присвоил себе место в театре. Позиция Плисецкой также могла улучшиться, ведь ранее, будучи членом ЦК, Демичев дал ей разрешение на постановку «