Плисецкая и французский хореограф начали совместную работу в Брюсселе в 1975 году. Там она выступила в возобновленном спектакле Бежара «Болеро», созданном в 1961 году. Танцовщица стояла на кроваво-красном столе, окруженная группой артистов, сидевших полукругом за ней, и еще одной группой на заднем плане. Идея была взята из либретто, написанного в 1928 году Идой Рубинштейн[850] и Брониславой Нижинской[851]. По сюжету восточная девушка-цыганка танцует на столе в испанском трактире, обольщая мужчин и возбуждая их желание, практически провоцируя на групповое насилие. Плисецкая начала соблазнительный ритуал под баскские мотивы, сочиненные Морисом Равелем. Она выучила всю партию за неделю, ведь идея поставить танец завладела ею год назад (балерина видела постановку в Дубровнике в 1974 году и утверждала, что ее письмо к Бежару, в котором она выразила горячее желание танцевать «Болеро», исчезло на советском почтамте, как и большинство писем, отсылаемых зарубежным адресатам). Движения давались ей «с трудом» из-за южных и восточных мотивов и перекрестных ритмов — четыре счета в танце накладывались на три счета музыкального сопровождения. Хотя окружавшим ее танцовщикам оказалось еще сложнее продираться через ритмические наслоения[852].

Старания увенчались успехом, танец выглядел продуманным и осознанным. И хотя постановка не была ее личным достижением — американка Сьюзен Фаррелл и артисты Бежара, мужчины и женщины, внесли свой вклад в эротическое представление, — все же балет стал вызовом, громким заявлением. Бежар воспевал Плисецкую в документальном фильме, он по-отечески приобнимал танцовщицу, когда та робко отворачивалась от камеры, внезапно став скромной гражданкой Советского Союза. Однако балерина яростно боролась за право постановки его «стриптиза», как называли балет в ЦК, в Москве, ссылаясь на собственные государственные награды и несколько десятков лет работы в Большом[853]. «Болеро» с неохотой пропустили на сцену в 1977 году, вместе с постановкой об Айседоре Дункан, созданной Бежаром специально для Плисецкой.

Протесты ревнителей русско-советской традиции не заставили себя ждать, как и в случае с «Кармен-сюитой» и даже «Иваном Грозным» Григоровича. Зрители с пуританскими взглядами набрасывались и на рыжеволосую диву, и на невозмутимого маэстро. Балетмейстер эпатировал и раздражал артистов, восклицая: «Постыдились бы!»[854] Защитники моральных ценностей боялись, что следующий спектакль — «Золотой век» — окажется еще более безвкусным, ведь в нем фигурировали гангстеры и перестрелки, кабаре, силачи и акробатки.