После выхода зимой 1945 г. первой серии фильма на экраны все еще воюющей страны, почти без паузы, Эйзенштейну была присвоена вторая Сталинская премия первой степени. Это вызвало у автора настоящую эйфорию, так как накануне многие предсказывали неудачу, т. е. неодобрение высоких сфер. Он, конечно, знал, что отдельные коллеги не приняли ни эстетику, ни историческую концепцию фильма. Мнения разделились, хотя большая часть была потрясена художественной силой и новаторством картины. Когда газеты печатали хвалебные рецензии, литератор А.К. Гладков, посмотрев фильм, написал брату в лагерь: «В кино прошел мрачный, холодный, оперный и вялый «Грозный» Эйзенштейна. Мне он не понравился крайне, и притом принципиально, этакая гипертрофия изобразительного начала и пренебрежение к актеру и драматургии»[559]. Впрочем, ему больше понравилась наивная пьеса Толстого, которая конечно же не идет ни в какое сравнение с фильмом.
Поскольку авторам первой серии фильма присудили высшую премию страны, то выходит, она Сталину очень понравилась? Но у меня есть большие сомнения, что Сталин внимательно просмотрел первую серию. Думаю, за делами, связанными с победоносным завершением войны, он невнимательно отнесся и к фильму, и к картинам других кинорежиссеров, о чем позже признался во время послевоенных идейных проработок. Первая серия, внешне снятая как костюмный, приемлемый фильм, его покоробила только деталями, как знатока древнерусского быта: царь долго целуется с женой на людях, а «в те времена это не допускалось», – заявил позже вождь в Кремле во время встречи с режиссером и артистом Н. Черкасовым[560]. А когда Эйзенштейн попытался напомнить ему об удаче первой серии, Сталин увернулся: «Что удалось и хорошо, мы сейчас не говорим, мы говорим сейчас только о недостатках»[561]. Нет ни одного внятного высказывания вождя именно о первой серии, кроме того одобрения, которое Большаков привез из кремлевского кинотеатра сразу после ее просмотра. Первая серия сразу же отправилась в триумфальное шествие по кинотеатрам мира и могла это сделать только с благословения маршала Сталина.
Как известно, вторая серия фильма, завершенная буквально через несколько месяцев, в 1946 г., внезапно была разгромлена Сталиным, а фильм остановлен навсегда. Еще за несколько месяцев до этого (май 1946 г.), после закрытого просмотра фильма, А. Довженко сказал Вс. Вишневскому: «Странно, Всеволод… или Эйзенштейн наивен, или… не знаю. Но такой фильм о такой России, Кремле – был бы невероятной агитацией против нас. И этот заключительный монолог о праве царей на внеморальность… – Грозный говорит в объектив от автора…»[562] По рассказам, Сталин едва дождался окончания фильма и сразу высказал все свое возмущение. Оно выражалось в двух словах: «Омерзительная штука!» Еще не зная о решении, но предчувствуя его, Эйзенштейн перенес первый инфаркт. Вскоре постановлением ЦК ВКП(б) «О кинофильме «Большая жизнь» от 9 августа 1946 г. кинофильм «Иван Грозный» (вторая серия) фактически был запрещен к показу. Вот наиболее достоверная оценка вождя, изложенная им на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б): «Или другой фильм – «Иван Грозный» Эйзенштейна, вторая серия. Не знаю, видел ли кто его, я смотрел, – омерзительная штука! Человек совершенно отвлекся от истории. Изобразил опричников как последних паршивцев, дегенератов, что-то вроде американского Ку-Клукс-Клана. Эйзенштейн не понял того, что войска опричнины были прогрессивными войсками, на которые опирался Иван Грозный, чтобы собрать Россию в одно централизованное государство, против феодальных князей, которые хотели раздробить и ослабить его. У Эйзенштейна старое отношение к опричнине. Отношение старых историков к опричнине было грубо отрицательным, потому что репрессии Грозного они расценивали, как репрессии Николая Второго, и совершенно отвлекались от исторической обстановки, в которой это происходило. (Вождь не был в курсе дела, хотя и мнил себя знатоком истории, что резко отрицательно относились к Грозному князь Щербатов, конец XVIII в., царствование Екатерины II, и Н. Карамзин, первая половина XIX в., царствование Александра I