Когда Эйзенштейн вышел из Кремлевской больницы и узнал о несчастье с фильмом, то попытался бороться, тем более что у него было несколько очень могущественных друзей и учеников. Одним из них был Г.В. Александров, который еще до решения Сталина просмотрел вторую серию и, в отличие от коллег, высказался о ней восторженно. За ним, конечно, стояло нечто большее, чем руководство студией Мосфильм и, возможно, сотрудничество с НКВД. Это была слишком малая должность, чтобы посметь написать 6 марта 1946 г такое, почти интимное, письмо Сталину и чтобы оно быстро и прямо попало адресату в руки. Нет ли здесь дружеской женской руки? Очень хотелось, чтобы в роли ангела спасителя оказалась супруга Александрова, актриса Любовь Орлова. Но достоверно об этом мы уже никогда не узнаем. Александров писал Сталину, что узнал от Большакова об отрицательном отношении ко 2-й серии, а также о запрещении ЦК выпускать фильм «за его нехудожественность и антиисторичность», о том, что и первая, и вторая серии вызвали резкую критику за отсутствие в картине народных сцен, русской природы, архитектуры, за излишний показ религиозных обрядов «вместо показа организации Русского государства и подготовки к Ливонским походам, вместо показа борьбы за дорогу к Балтийскому морю». Четыре месяца назад руководство Мосфильма уже предлагало Эйзенштейну переработать и соединить 2-ю и 3-ю серии и закончить фильм победой у моря. Но Эйзенштейн попросил руководство закончить фильм по старой схеме, особенно после того как ему дали Сталинскую премию 1-й степени за 1-ю серию. 2-ю серию Эйзенштейн не успел посмотреть в готовом виде, поскольку заболел. «Эйзенштейн из больницы настойчиво требовал, чтобы фильм был показан Вам, Иосиф Виссарионович», – писал Александров. «Просмотр фильма Вами сделался как бы целью его жизни. Этот просмотр волновал его больше всего другого… Откладывать просмотр Вами – значило затягивать и усиливать волнения С.М., которые ему противопоказаны.

После его ежедневных и настойчивых требований, я просил товарища И.Г. Большакова показать Вам картину.

Результат просмотра для него будет крайне неожиданным. Судя по его словам, он ждал благоприятных результатов и был в них уверен.

Известие о такой отрицательной оценке, безусловно, послужит причиной сильного волнения, которое для него в данный момент смерти подобно.

Зная Вас, Иосиф Виссарионович, как человека внимательного к людям и их несчастьям, человека отзывчивого и душевного, а с другой стороны, зная в течение 26 лет режиссера Эйзенштейна как активного деятеля нашей кинематографии, как учителя многих ныне прославленных мастеров, как основоположника советской кинематографии и принимая во внимание чрезвычайные обстоятельства, изложенные выше, я осмеливаюсь просить Вас, Иосиф Виссарионович, не принимать окончательного решения по картине «Иван Грозный» до выздоровления ее автора.