В целом ряде своих прежних работ я пытался показать, как Сталин с подлинной страстью вгрызался в различные исторические и историософские труды, участвуя в подготовке учебников истории, истории партии, всемирной истории. Но историомания – это не только неуемная любовь к прошлому, его присвоение или его утилитарное использование в политических целях. Историомания – это проявление возвратного, архаического, регрессивного мышления, вульгаризирующего и извращающего научное знание. Историомания людей тотальной власти всегда ведет к интеллектуальному подавлению и насилию, осуществляемому через государственные институты исторической науки, литературы, кино и иных гуманитарных направлений. На примере истории Ивана Грозного и его эпохи Сталин доказал это.
* * *
За рамками этой книги остались научные труды академиков С.В. Бахрушина и И.И. Смирнова, роман В.И. Костылева и драма В.А. Соловьева, а самое главное, труды единственного упрямца, которого не удалось подкупить и запугать, – академика С.Б. Веселовского. Именно он достоин уважения потомков и даже памятника ему, единственному, кто спас честь русской науки периода сталинщины. Мужество ученого – это та же отвага, что и смелость солдата. Как после тяжелой войны, среди историков было много погибших, каких-то я упоминал, а для других не хватило времени и места. Эту книгу я посвящаю С.Б. Веселовскому и им, погибшим за историческую науку, даже если их расстреляли в едином строю с уголовниками и убийцами. Их убили в первую очередь за причастность к профессии, каких бы концепций и взглядов на историю они ни придерживались. Численно их было не так уж много, наверное, меньше, чем погибших бухгалтеров или крестьян-земледельцев, но и оставшихся в живых нельзя считать полноценно жившими, поскольку они навсегда были лишены воздуха науки – свободы творчества. Я застал это затхлое время, вот уж воистину «Омерзительная штука!» Оно длилось и после смерти Сталина, вплоть до горбачевской перестройки. Перестройка – самое лучшее, что случилось в моей научной жизни и чем я спешу воспользоваться в полную силу.
* * *
В начале хрущевской оттепели была дана команда пересмотреть навязанную Сталиным концепцию эпохи Ивана IV. В Институте истории АН СССР была организована большая научная конференция, на которой присутствовали главным образом молодые историки-медиевисты. Виппер умер, Бахрушин умер, умер Веселовский, Костылев тоже, Соловьев резво перестроился. Если его «Великий государь» 1945 г. – это дальновидный правитель, вынужденно применяющий насилие, то в новой редакции 1956 г. царь кается, что погубил уйму невинных людей. Из стариков на конференции присутствовал только Смирнов. Людоедские времена прошли, и он безбоязненно защищался от нападок молодых историков, среди которых выделялись А.А. Зимин и С.О. Шмидт. Но это уже новая история, имеющая отношение к древнему Ивану Грозному. Это новый ее виток. Он выходит за пределы моей третьей книги о Сталине.