В центре внимания автора по-своему знаковые, при этом разнородные, фигуры российско-советской культуры – историк Р. Виппер, писатель А. Толстой, кинорежиссер С. Эйзенштейн. Выбор этих персонажей совершенно оправдан: через их творческие «удачи» и «неудачи» можно понять когнитивные метания целого творческого слоя, не устоявшего перед давлением деспотической власти. Сам по себе выбор такого, достаточно неожиданного, аспекта «истории сталинизма» можно отнести к выдающейся авторской заслуге. Теоретически круг вольных и невольных «пиндаров деспотии» может быть основательно расширен. Но у меня в связи с этим нет претензий к данной книге. Ее замысел слишком глубок, а потому не стоит сбивать авторский прицел традиционного типа «подсказками». Возникают, впрочем, некоторые сомнения.

Так, в «Предуведомлении» автору вряд ли стоило выступать в роли продолжателя публицистики М. Гефтера и Л. Баткина. На мой взгляд, их вклад в историографию сталинизма не столь велик. Да и вообще, всякое морализирование по поводу тиранов и деспотов дает кратковременный эффект. Во всяком случае, то, что написано Борисом Илизаровым (не только в данной книге), для меня звучит намного убедительнее.

При всей своей профессиональной мнемонической «свободе» исследователь прошлого прикован к галере современности. Глава о том, как немолодой историк-позитивист Р. Виппер «попал в историю», на мой взгляд, является в этом смысле самой поучительной. Здесь показано, какими невероятными путями «честная» историография может не только пересечься, но и совокупиться с агиографией и породить неожиданное качество. Увы, в нашей профессии такое случается. И это, между прочим, тоже Тема. Кстати, у Виппера личность Грозного почти не видна, а о том, что у него появится двойник, он тем более не мог в свое время помыслить. Тем не менее Сталин «отыскал» своего «предшественника» именно с помощью Виппера. Почему и как? Привычная подозрительность переросла в проницательность? Сказался инстинкт власти? Если таковой существует, то востребован и инстинкт царедворца.

Человек постоянно «приспосабливается» к «дурному» настоящему с помощью идеализированного прошлого. Для меня Алексей Толстой – фигура почти комическая. Этот беззаботный барин однажды зашел не в ту комнату – в духовную «камеру сталинизма», из которой не было выхода. Борис Илизаров последовательно показал историю «грехопадения» этого небесталанного автора. Глава о нем – самая большая по объему – включает также ряд побочных сюжетов. Думается, это оправдано: передается атмосфера, царившая в писательской среде. Вероятно, однако, не стоило бы подробно пересказывать содержание первой части дилогии А. Толстого об Иване Грозном. Она была написана автором бездарно – фальшивить талантливому человеку бывает как-то не с руки. Возможно, этот текст не понравился Сталину чисто эстетически – он уловил, что налицо стилистика «недостойная образа вождя».