Используя фрейдовский способ объяснения навязчивых суеверий, я указывал, что за суеверием Фрейда стояло желание смерти, проистекавшее из агрессии, направленной на самого себя. Его суеверие означало, что поскольку он как бы хотел смерти Флиссу, Фляйшлю, своему отцу, брату Юлиусу, сестре Анне и прочим, кого он якобы ненавидел, то должен умереть сам. Выражаясь иначе, он желал смерти не всем этим людям, а самому себе. В этой связи можно вспомнить слова, которые, согласно воспоминаниям Джонса, Фрейд произнес, очнувшись от своего обморока, который произошел в 1912 г.: «Как, должно быть, сладко быть мертвым». Многие из нас, ощущая временами отчаяние или крайнюю душевную усталость, страдание или горе, осознанно или неосознанно желали знать, когда же всему этому наступит конец. В годы войны, когда сыновья Фрейда подвергались смертельной опасности на фронте или позже, когда умирал его молодой друг фон Фройнд, он порой давал волю своему пессимизму, выливавшемуся на страницы его писем. Возможно, тогда Фрейд задавался вопросом: «Как долго еще я должен нести этот крест?» Это были временные моменты. Уже в следующем письме психическая гибкость Фрейда, его желание жить вновь напоминали о себе. Этой способности хватило еще на двадцать лет, шестнадцать из которых были отмечены тяжелыми страданиями и невзгодами.

Почему бы тогда не считать, что стоявшее за суеверием Фрейда неоднократное желание смерти совпадало с его желанием «сладкого покоя» и что он должен был воспринимать такое желание смерти как «демоническое»? Фрейд полагал, что «желания» могут быть связаны с инстинктивными влечениями. Не логично ли было бы тогда попытаться проследить связь желания смерти с неким инстинктивным влечением, которое оказывается сильнее прочих? Разве не столь же «логично» при известных обстоятельствах взамен утверждения, что «смерть есть нечто демоническое, пугающее», подставить теорию о существовании некоего влечения к смерти, стремящегося вернуть живое в состояние небытия? И не «логично»[284] ли было бы противопоставить этой «демонической» силе Эрос, как это сделал Фрейд в «По ту сторону принципа удовольствия», или Разум, как он считал позднее. Другими словами, использовать для этого силы, с помощью которых мы могли бы попытаться ослабить «иррациональную» силу «Оно»?

Формулировки Фрейда, относящиеся к влечению к смерти и навязчивому повторению, были отчасти вызваны его неизменным стремлением «проработать» свои навязчивые суеверия и совладать с проблемой смерти, рассматривая ее как проблему научную. Если дело обстоит именно так, тогда мы вполне можем понять порок рассуждений Фрейда, заставивший его прийти к этой своей концепции. «Логика» бессознательных конфликтов вполне может найти свое выражение в произведении искусства, что очевидно из многих отрывков «По ту сторону удовольствия», однако она несовместима с «взвешенной» логикой научного исследования.