«Два месяца тому назад я обнаружил нарост на моей челюсти и правой стороне нёба, который мне удалили 20-го. Я еще не работаю и не могу глотать. Меня уверили в доброкачественной форме этой опухоли, но, как Вы знаете, никто не может гарантировать, как она поведет себя, когда сможет расти далее. По моему собственному диагнозу, у меня была эпителиома, но с ним не согласились другие врачи. В появлении этой опухоли все обвиняют курение».

В первое время Фрейд не предпринимал никаких действий для дальнейшего изучения обнаруженного новообразования и не говорил об этом ни с докторами, ни с друзьями, ни с членами своей семьи. В то время, как и в те месяцы, когда у него появились первые признаки сердечного заболевания, у Фрейда не было врача, с которым он мог бы регулярно совещаться. Его доверенным советчиком был друг, педиатр Отто Рие. К тому же у него было много друзей-врачей, в особенности кардиолог Людвиг Браун и такой выдающийся хирург, как Юлиус Шницлер. Временами Фрейда мог консультировать Феликс Дойч, практиковавший в то время в сфере медицины внутренних органов, однако уже с аналитическим уклоном.

Письма Фрейда этого периода дают нам некоторое представление о его настроении.

Абрахам, знавший об интересе Фрейда к археологии и сам ею интересовавшийся (особенно египетским искусством), отправил Фрейду несколько газетных вырезок об исследованиях гробницы Тутанхамона. 4 марта 1923 г. Фрейд отвечал:

«С благодарностью возвращаю вырезки. Кое-что из написанного там мне уже известно. Испытываю сильное чувство досады из-за того, что я не смогу там побывать и… от перспективы окунуться в воды Стикса, так и не проплыв по Нилу…

Чудесное письмо от недавно прибывшего сюда Ромена Роллана как глоток чистого воздуха; между делом он упомянул, что заинтересовался анализом еще двадцать лет назад».

Абрахам, как убежденный оптимист, пытался утешить Фрейда, рассказав ему историю своего дяди, который в возрасте 75 лет, путешествуя с женой по Египту, отпраздновал там свою золотую свадьбу и даже прокатился по пустыне на верблюде.

Каким наивным должно было показаться это письмо Фрейду, который ясно понимал безрадостные перспективы развития своей болезни. 8 апреля 1923 г. он отвечал:

«Каждое письмо от Вас несет на себе отсвет Вашего оптимизма. Пусть он сохранится на долгие годы.

Просто невероятно, насколько Вы переоцениваете мои материальные и физические возможности. Хотя мне на восемь лет меньше, чем Вашему дяде, когда он катался по пустыне на верблюде, я не смогу это повторить и в состоянии лишь завидовать ему. Я не настолько здоров и богат. Вы должны постепенно привыкнуть к мысли о моей смертности».