[Затем он поблагодарил ее за прекрасную греческую вазу, которую она ему подарила, и добавил, намекая на ее прадеда Люсьена Бонапарта:]

Я очень рад этому подарку, но во всех других отношениях ощущаю себя примерно как Ваш прадед и даже сожалею, что ни одну из этих прекрасных ваз нельзя будет забрать с собой в могилу»[335].

Однако, несмотря на свою слабость, оба эти письма Фрейд написал, не прибегая к сокращениям и вновь продемонстрировав в них свое виртуозное владение немецким языком и свою неизменную самоиронию.

Я довольно подробно описал события этих нескольких месяцев, поскольку наряду с противостоянием Фрейда неумолимой судьбе, явившейся здесь в облике тяжкой болезни, они доказывают и его неодолимую отвагу. Фрейд знал, что это качество относится к числу сильнейших сторон его личности. Соответствующее мнение он высказал в своем письме от 17 февраля 1931 г. Стефану Цвейгу, в котором комментировал написанное тем биографическое исследование о нем (см. также Вступление).

Была предпринята еще одна попытка сделать новый протез. На этот раз за дело взялся доктор Казанян, именитый американский хирург, преподававший в зубоврачебной школе Гарвардского университета и специлизировавшийся на челюстно-лицевых операциях. Приехав в Вену, он в течение трех августовских недель работал вместо Пихлера, вновь благосклонно позволившего еще одному человеку попытаться достичь наилучших результатов. Работа шла напряженно и каждый день отнимала много времени. Кроме того, Фрейд вынужден был пойти и на крупные денежные траты. Впрочем, созданный Казаняном протез принес лишь временное облегчение и не соответствовал понесенным издержкам.

17 сентября 1931 г. умер Оскар Рие. Он был старейшим другом Фрейда и, по сути, единственным, остававшимся из его друзей молодости. На следующий день Фрейд писал Мари Бонапарт:

«Вчера умер мой друг доктор Оскар Рие. Сорок пять лет назад, когда я, недавно женившись (1886), объявил о начале лечения детских нервных расстройств, он первым пришел ко мне в приемную в качестве интерна, а затем выступал как мой ассистент. Позже он стал врачом и лечил наших детей и наших друзей; с его именем связано все, что мне довелось пережить в эти долгие годы. Как Вы знаете, одна из его дочерей – Марианна [Крис] – стала аналитиком, другая – вышла замуж за аналитика [доктора Германа] Нунберга, так что объединявшие нас узы были, пожалуй, даже еще крепче.

Пихлер каждый день работает над тремя моими протезами и улучшил их до такой степени, что я в состоянии курить с любым из них, а с помощью двух – разговаривать. Но ни один из них не удовлетворяет меня полностью. Попытки их улучшить напоминают мне погоню за счастьем – всякий раз кажется, что оно уже в твоих руках, но всегда вновь и вновь ускользает».