Следующее письмо, написанное 26 марта 1933 г., оказалось необычайно оптимистичным. Фрейд благодарил Мари Бонапарт за приглашение приехать в Сен-Клу, однако отказался им воспользоваться. Он надеялся, что германский фашизм отступит под давлением Франции и США. Однако он считал, что мучения совсем не окончены и систематические притеснения евреев, из-за которых они лишатся всех своих позиций, только начинаются. Единственное, как он думал, что удастся осуществить из планов Гитлера, – это преследование евреев и подавление свободы мысли. Все остальное Фрейд считал утопией.

Последнее письмо в этом ряду было написано 8 апреля 1933 г. Однако было совершенно невозможно поверить, что его автором был тот же Фрейд. Он полагал, что нацистское движение способно распространиться на Австрию, но без характерного для Германии произвола, поскольку, как он писал, австрийцы не столь жестоки, как немцы (он забыл, что Гитлер был австрийцем)! Он напомнил Мари Бонапарт, очевидно пытаясь успокоить себя, что Версальские и Сен-Жерменские соглашения не допустят насильственного включения Австрии (аншлюс) в состав фашистской Германии.

Складывалось впечатление, что Фрейд, описавший силу индивидуальных агрессивных влечений, не мог поверить, что подобная сила может проявиться в масштабах целой нации. Впрочем, нам не следует забывать, что Фрейду также потребовалось много времени, чтобы суметь осознать нарастающую враждебность таких своих соратников, как Юнг и Ранк. Тогда он пытался избежать признания столь горькой для себя правды, пользуясь защитным механизмом отрицания. Он сработал и на этот раз.

Фрейд, как и большинство людей на Западе, не верил, что нацистам удастся осуществить свои безумные планы. Написанное в тот период (21 марта 1933 г.) письмо Арнольду Цвейгу было печальным:

«Трудные времена меня угнетают… О себе я не имею нужды беспокоиться. Как недавно сказал мой брат-пессимист, который моложе меня на десять лет, – наши годы – наше самое большое богатство».

77-й день рождения для Фрейда ознаменовался не только депрессией, но и внезапным приступом сильного головокружения, который начался незадолго до того, как я нанес ему свой визит. В письме к Мари Бонапарт (9 мая 1933 г.) Фрейд описал и этот день, и свое состояние:

«С каким бы удовольствием я побывал с Вами на Корсике [которую правнучка Люсьена Бонапарта посещала впервые] и разделил Ваше удовольствие от великолепных пейзажей и теплого приема…

Мой день рождения отнял у меня много сил, утопив в цветах, письмах и телеграммах. Я многих удержал от подарков, но не Вас. Ваш верблюд уже гордо занял место рядом с другими представителями «китайской серии»[341]… здесь, в моей комнате… Утром у меня был приступ головокружения, который едва не свалил меня. Зашедший невзначай вскоре после этого доктор Шур почти ничего не смог сделать. Он утверждал, что это головокружение вестибулярного типа, вызванное курением. С того времени я ограничился тремя сигарами, однако до сих пор не чувствую себя хорошо. Не знаю, вызвано ли это ограничением курения или чем-нибудь еще…