11 мая 1933 г., через два дня после того, как было написано праздничное письмо к Мари Бонапарт, газеты сообщили о показательном сожжении в Берлине книг, принадлежащих перу авторов-евреев и антифашистов. Церемония завершилась речью Геббельса, а сожжению книг каждого автора или группы авторов предшествовали специальные сопроводительные речи. Сожжение книг Фрейда было прокомментировано так: «Во имя величия человеческого духа я предаю огню сочинения некоего Зигмунда Фрейда за его разрушающую душу переоценку сексуальной жизни!» Одна из венских газет дала оценку произошедшему событию, и Мари Бонапарт сохранила копию этой статьи.

Сходное действо состоялось во Франкфурте, где всего тремя годами ранее Фрейд был удостоен премии Гёте. Редакторский комментарий газетного сообщения гласил: «В «Поэзии и правде» [биография Гёте] Гёте рассказывал о том, как на заре своей молодости впервые увидел сожжение книг. Однако даже в старости он не мог вспоминать об этом без содрогания. Ему не могло и присниться, что такое же варварство повторится через столетие после его смерти».

Таким образом, Фрейд оказался вынужден признать, что родина Гёте и Канта действительно готова шагнуть в пропасть.

6 июня 1933 г. Фрейд писал Мари Бонапарт:

«В моем письме я вряд ли смогу сообщить что-то новое. Нет ни настроения, ни тем, ни слушателей; слишком много тревог. Вы сами исчерпывающе описали политическую ситуацию. Мне кажется, что такого количества лжи и клеветы я не слышал даже во время войны. Этот мир становится огромной тюрьмой, а Германия в ней – самая худшая камера…

[С тех пор как я] уже более не имею жизненных сил, мне кажется, что весь мир обречен на разрушение. Мысль о том, что Вы все еще живете как на благословенном острове, делает меня счастливым».

Медицинские аспекты этого года были зафиксированы в моих записях следующим образом:

16 мая прошла еще одна электрокоагуляция. Лето нельзя было назвать удачным. Было очень жарко, Фрейд неважно переносил такую погоду, временами наблюдались легкие стенокардические симптомы; беспокоило образование корок на ране, сильные боли.

5 сентября Пихлер снова выполнил небольшую электрокоагуляцию. После возвращения в свой летний дом, находившийся невдалеке от моего, Фрейд испытал легкий шок с тахикардией и слабыми болями в области сердца. Произошедшее походило на коронарную недостаточность, возможно, спровоцированную местной анестезией.

Фрейд довольно быстро восстановился от шока. Пульс и кровяное давление в тот вечер были в норме. Через несколько дней у него появилась небольшая температура и обнаружилась незначительная закупорка бронхов. Поскольку лабораторные тесты и электрокардиограммы не подтвердили диагноз коронарного тромбоза, я не стал настаивать на постельном режиме[343]. Пихлер согласился, что в будущем нам следует воздерживаться от использования адреналина. Это означало, что и без того не слишком эффективная (из-за обширной рубцовой ткани) анестезия должна была стать еще менее действенной. В результате мы решили еще более внимательно, насколько это было возможно, чем раньше, следить за любыми подозрительными участками во рту Фрейда, чтобы откладывать проведение новой операции на возможно более отдаленное время.