Оба Ваших ребенка по-прежнему в Дании? К сожалению, Дания больше не единственная страна на свете, в которой что-то прогнило».

В то время моя жена ожидала нашего первого ребенка, перенашивая его уже несколько дней. Фрейд явно неважно чувствовал себя в день моего приезда, однако встретил меня вопросом: «Пока ничего?» После того как я осмотрел его и смог успокоить относительно причин случившегося приступа, он настоял на моем незамедлительном отъезде, сказав: «Поезжайте, вы должны быть с женой». Затем он взглянул на меня и задумчиво заметил, держа мою руку: «Вы уходите от старика, который не хочет умирать, к ребенку, который не хочет рождаться на этот свет».

Меня глубоко тронула проникновенность этой простой фразы, в которой так необычно переплелись жизнь и смерть. Многими годами позже, прочитав неопубликованное письмо к Флиссу (см. главу 6), в котором Фрейд говорил о своем посещении беременной дочери старого друга, предварившем визит к умирающей матери Флисса, я по достоинству смог оценить преемственность мышления Фрейда и то, что он называл «бессмертием бессознательного». Вот почему я выбрал эти строки как «девиз» моей книги. Та же сверхъестественная преемственность вновь проявила себя в последние дни его жизни (см. главу 27).

К ранее процитированному письму к Мари Бонапарт Фрейд добавил следующий постскриптум: «Шур стал отцом в то время, как я пишу это письмо».

В противовес письму к Бинсвангеру от 1926 г. этот скромный эпизод – приветственные и прощальные слова Фрейда, с которыми он обратился ко мне, его письмо к Мари Бонапарт и постскриптум к нему – свидетельствует о неугасающем интересе Фрейда к судьбам близких ему людей и особенно о его внимании к детям. Он был способен ставить интересы других людей выше своих собственных. В этом отношении не было ровным счетом ничего поддельного или неискреннего.

Сходные чувства выражены и в его письме к Джонсу, ребенок которого появился на свет примерно в то же время, что мой:

«При всей непредсказуемости жизни можно только позавидовать родителям, чьи радости и надежды вскоре сосредоточатся на появившемся человечке, тогда как пожилой человек должен быть счастлив уже тогда, когда наступает приблизительное равновесие между неизбежно возникающей потребностью в вечном отдыхе и желанием подольше наслаждаться любовью и дружбой близких ему людей. Я думаю, что обнаружил, что стремление к вечному покою не есть нечто первичное[342], но выражает потребность избавиться от присущего старости чувства ненужности, особенно остро обнаруживающего себя в ничтожнейших мелочах жизни».