— У вас нет выбора. Вы были участником антоновского мятежа, расстреливали красноармейцев. Из России бежали нелегально. Здесь вы тоже много сделали такого, чего большевики вам не простят. Вы не можете нам изменить. Мы вас считаем человеком надежным.

Лицо Морева из красного превратилось в серо-зеленое. Ладони рук стали мокрыми. Он уставился в одну точку и сосредоточенно думал. Но придумать ничего не мог. Он окончательно понял, что попал в западню.

— А если я все же откажусь?

— Тогда я не ручаюсь за вашу безопасность здесь. Вы знаете слишком много… — Осава улыбнулся, а его глаза, холодные и бесстрастные, отливали металлическим блеском. Увидев эти глаза, Морев вспомнил мельницу под Харбином, куда однажды вечером приехал вместе с Грачевым и Василием Сучковым, темный сарай, керосиновую лампу и тюки листовок, Грачева с веревкой в руках… Глаза у Грачева были точно такие, как сейчас у Осавы… Морев задрожал, в голове помутилось. — Пейте кофе, — Словно во сне, Морев услышал голос Осавы. — Вы не волнуйтесь, все будет подготовлено и рассчитано. Риск минимальный. Потом, возвратившись сюда, вы получите все, что пожелаете. Так сказал большой начальник.

Осава прошелся по комнате. Морев дрожащей рукой взял чашку с кофе, которая стала невероятно тяжелой, поднес к губам. Он окончательно понял, что выбора нет. Понял и другое: за семь лет жизни за границей он не добился ничего. Закурил. Постепенно овладел собой. Окончательно осознав все это, он спросил:

— Что я должен делать?

— Завтра я познакомлю вас со своим помощником, который займется вашим обучением и подготовкой. Остальные вопросы будем решать постепенно.

Когда Морев покинул дом, в котором размещалась редакция газеты «Харбинское время», дождь прекратился, тучи расступились и выглянула луна. Впервые луна показалась Мореву не такой, какой он видел ее в России. «Чужая и недоступная. И светит откуда-то сбоку!» — впервые за все годы подумал Морев. Он все еще дрожал мелкой дрожью от мыслей, что его ждет на бывшей родине…

Мореву стало жарко. Он снял плащ и перекинул на руку. Стал себя успокаивать: «Может быть, это к лучшему?! Получу много денег и наконец заживу по-настоящему. Куда-нибудь уеду… Ходят же туда другие, почему не удастся мне?!»

* * *

И снова осень. Полюбил Дерибас эту пору в Приамурье и по утрам часто сидел на берегу Амурской протоки, наблюдая за медленным течением прозрачной воды или за полетом стай диких гусей и уток в дальние страны. В эти минуты можно было ни о чем не думать, отдыхать телом и душой, чувствовать, как в тебе прибывают силы. Но таких минут было мало.