Нашли еще какую-то старую тетрадку с Бубиными конспектами по экономической географии зарубежных стран. Уже в тюрьме следователь говорил: «Конечно, в самих конспектах ничего противозаконного нет, но очень подозрителен ваш пристальный интерес к этим зарубежным странам». После ареста Бубу с ходу также обвинили в террористическом заговоре, в шпионаже и в связях с грузинской эмиграцией – в Париже жили ее родственники. Обвиняли, что она вместе с мужем вела переписку с врагами Советского Союза. И действительно, Л.П. мог попросить ее написать частное письмо родственникам, например, с просьбой о встрече с его агентом. Все дальнейшее ей, конечно же, было неизвестно, а по каждой встрече своих связников с представителями бывшего меньшевистского правительства Грузии Л.П. поручал писать отчеты – все эти материалы хранились в Особой папке Сталина. Например, известен рассекреченный отчет о визите связника Л.П. – секретаря ЦК Компартии Грузии П.А. Шарии в Париж весной 1945 года.

Конечно, Бубины письма не регистрировались и шли конспиративным путем, таким образом, никакого досье по «вашей переписке», которым ей грозили, попросту не существовало. Пробовали обвинить в попытке с помощью Л.П. облегчить участь арестованного родственника. Речь шла о Теймуразе Шавдии, племяннике Бубы. В годы войны 20-летний Теймураз попал в плен, служил в грузинском легионе, с которым оказался во Франции, получил унтер-офицерское звание. В 1945 году в порядке репатриации доставлен в Грузию. 18 февраля 1952 года он был арестован МГБ и 9 июля осужден за измену родине военным трибуналом Закавказского военного округа к 25 годам лишения свободы.

В 1953 году по просьбе Бубы (как она сама рассказывала) Л.П. распорядился проверить законность осуждения Шавдии. Его дело затребовали в МВД для изучения, а самого Теймураза по распоряжению 1-го заместителя министра внутренних дел Б. З. Кабулова этапировали в Москву. Когда через некоторое время Буба спросила у Л.П., в каком состоянии дело, Л.П. ответил, что ничего сделать нельзя – он виноват.

На Бубу оказывали психологическое давление, каждый день следователь требовал показаний против мужа. «Народ, – говорил он, – возмущен его преступлениями». Но Буба твердо стояла на своем: «Никогда я не дам сведений, ни плохих, ни хороших».

Уверившись, что ничего серьезного состряпать не удастся, начали обвинять ее в использовании положения мужа в личных целях. Якобы ежегодный приезд Бубы в Грузию (на дачу в Гаграх) сопровождался обязательными встречами ее ответственными работниками Грузии. Выделялась целая команда обслуживающего персонала: повар, массажистка, инструктор по теннису, охрана… Понятно, что никаких встреч Буба не требовала, скорее это было просто желание некоторых чиновников «засветиться» перед женой большого начальника, а охрана и обслуживающий персонал был, как и на всех государственных дачах, предназначенных для отдыха членов правительства.