Обвиняли ее в использовании государственного транспорта в личных целях. Буба в то время работала в Сельскохозяйственной академии и изучала составы почвы. По ее просьбе когда-то привезли одну бочку краснозема из нечерноземной зоны России в Москву. Оказалось, он привезен самолетом, отсюда и обвинение. Обвиняли в использовании чужого труда: в Тбилиси жил известный портной по имени Саша, который шил Бубе платье. «Я заплатила ему за это, – вспоминала позже Буба, – но что в этом преступного, я и сейчас не знаю». А еще какой-то бред о поездках на лошадях в сбруе с золотыми колокольчиками из Кутаиси в Тбилиси.

Были и издевательства полуграмотного следователя: «Что вы так гордитесь своим сыном, до него уже все Можайским придумано», на что Буба спокойно отвечала: «Даже если в свои молодые годы он просто понял бы идеи Можайского – и это уже немало».

Добиваясь от нее признания, что Л.П. организатор антигосударственного заговора, решили сыграть на материнских чувствах. Однажды отца вывели во внутренний двор, поставили к стенке, офицер зачитал приговор, а в это время Бубу подвели к окну и подсунули бумагу с «признанием»: подпишете, будет жить. Буба оттолкнула бумагу, понимая, что все равно это никого не спасет, и потеряла сознание. А у папы в этот день появилась первая седина.

Отец требовал официальный документ с обвинением. Дней десять его не трогали, затем последовал допрос у заместителя генерального прокурора генерал-лейтенанта Дмитрия Ивановича Китаева. Он предъявил отцу бумагу с уже прозвучавшими обвинениями: «Хотите сохранить жизнь? Расскажите о своей антигосударственной деятельности».

Отец ответил, что все это не имеет к нему никакого отношения.

Китаев согласился: «Да, конечно, мы знаем, что вы не организатор, организатор – ваш отец, он уже дал признательное показание, и ваша мать тоже».

Отец потребовал очную ставку или хотя бы показать ему протоколы допросов с подписями родителей. Его сразу же отправили в камеру. Неделями не давали спать, обещали: если подпишет показания против Л.П., тут же разрешат вернуться к семье, восстановят на работе.

Видя, что ничего не выходит, передали старшему помощнику генпрокурора Александру Николаевичу Камочкину. На этот раз никаких обвинений в заговоре и шпионаже не последовало. Новый следователь требовал, чтобы отец подтвердил, что все его работы на самом деле выполнены за него другими специалистами. Конечно, отец не мог с этим согласиться.

«Протоколы», о которых пишут некоторые следователи, в которых отец будто бы признал, что все его работы, включая диссертации, им присвоены, – ложь. Слишком много людей, известных всему ученому миру: Артем Микоян, Андрей Туполев, Семен Лавочкин, Сергей Королёв, Игорь Курчатов и многие другие – стали на его защиту, зная отца как грамотного ученого, выросшего в серьезного специалиста на их глазах. Ни один не дал показаний против отца или Л.П., несмотря на вызовы в ЦК и прокуратуру.