Наконец мы прошли последнюю цепь красных. Шагах в шестистах виднелась наша цепь – наше спасение. Но перед нами встала новая, более грозная опасность: каждую секунду можно было ожидать, что взорвется бензин, и мы все взлетим на воздух. В броневике невозможно было оставаться из-за жары; то и дело приходилось тушить загоравшуюся на нас одежду. Команда, наконец, не выдержала, и люди, один за другим, стали выскакивать из машины.

Остались только я да Генрих, по-прежнему не выпускавший из рук руля. Не дойдя немного до наших цепей, «Верный» остановился. Команда собралась вокруг него. Я послал Александрова за водой и попросил помощи у ставропольцев, но они не решились подойти к машине, боясь, что она взорвется. Выбросив поспешно из броневика пулеметные ленты, пулеметы и прочее имущество, команда залегла вокруг горящего «Верного» и открыла огонь из винтовок. Большевики почему-то медлили и не шли вперед.

Вражеские пули стучали по броне «Верного» и поднимали пыль вокруг него. Позади было пустынно, и только на насыпи виднелась кучка людей да по дороге, оставляя кровавый след, тащился Бочковский. По временам он падал, и казалось, что он больше не встанет, но он с трудом поднимался, делал несколько шагов и снова падал…

Наконец, из-под насыпи вылетела подвода с бочкой с водою и галопом понеслась к нам. Она тотчас же попала под сильный ружейный огонь, и ездовой хотел повернуть обратно, но Кобенин перехватил его и заставил подъехать к «Верному».

Мы стали заливать ведрами огонь. Пламя сменилось дымом и погасло. Сейчас же поставили задний пулемет и Муромцев продернул ленту. Цепь красных поднялась было в атаку, но попала под пулемет и снова залегла. А в это время Генрих уже возился с мотором. Работая с невероятной быстротой, он успел поправить бензинопровод, по счастью не сильно поврежденный взрывом, переменил провода и вновь сел за руль.

Завертели ручку, чтобы привести мотор в действие… Ничего! Попробовали еще paз… Мотор неуверенно фыркнул и опять остановился. Генрих снова поправил что-то в моторе и вновь крикнул:

«Давайте!» Два-три перебоя – и мотор заработал. У нас невольно вырвалось дружное «ура». Быстро вкинули выгруженное имущество и вошли в машину. Несмотря на свистевшие пули, мы вылезли на крышу «Верного» и медленно поехали под виадук.

Корниловский батальон встретил нас рукоплесканиями и криками «ура». Санитарная летучка стала перевязывать раненых. Я отказался от перевязки и попросил воды. Сестра дала мне напиться, и теперь только я почувствовал, что от удушливого дыма пострадали легкие: я задыхался и не мог выговорить ни слова. Но больше всех пострадал Бочковский – у него было прострелено легкое.