Подошел генерал Бруневич и спросил:

– Погорели?

Не дождавшись моего ответа, он приказал вновь атаковать красных. Я показал ему на свою команду, которая целиком лежала забинтованная, и сказал:

– Не с кем ехать, ваше превосходительство…

Я открыл дверцу машины. Из броневика пахнуло таким удушливым запахом дыма, что генерал отвернулся. Внутри все было перевернуто и обгорело.

– Да! Вижу, броневик негоден больше для действия, – согласился генерал. – Уводите его в тыл.

Раненых погрузили на крышу, и «Верный» с трудом пошел в Ставрополь.

Между тем большевики снова повели атаку. Ставропольский полк поспешно отошел за железнодорожную насыпь, не прикрыв отхода гаубичной батареи. Последняя, потеряв много людей, несколько paз подавала передки, но огонь красных их выбивал. Уже не оставалось в батарее лошадей. Тогда разведчики и телефонисты батареи с карабинами бросились в контратаку, задержали немного красных и дали возможность вывести орудия на лошадях ставропольской пожарной команды.

Красные энергичнее пошли в наступление. Они уже прорвались к кожевенному заводу, и их правый фланг перерезал железную дорогу у ст. Пелагиада, а левый входил в Новый Форштадт. Ставрополь был охвачен полукольцом.

Однако с другой стороны города в это время на станции выгружались остальные батальоны Корниловского полка и бегом летели на выручку Нового Форштадта; с ними галопом скакали батареи. А у Пелагиады прямо из вагонов бросился в штыки Партизанский пехотный полк, обойдя правый фланг большевиков.

Около 12 часов дня красные подошли вплотную к насыпи. От вокзала Туапсинской железной дороги выкатил наш бронепоезд и встретил красных в упор картечью и пулеметами. Корниловский батальон, лежавший за насыпью, без выстрела кинулся в штыки. Красные побежали, и скоро их бегство стало всеобщим. Гнали их от форштадта, гнали от Пелагиады, и все поле, как муравейник, покрылось бегущими людьми. Наша артиллерия открыла по ним шрапнельный огонь, а влево из-за горы вынеслась казачья лава и бросилась рубитъ отступавших. Отступление превратилось в паническое бегство…

Вот теперь-то, думал я, нужен был «Верный». С ним я прорвался бы в тыл красных, обогнал бы их, прошел бы Старомарьевку и занял бы единственный мост через речку Надежда. Уж наверное, ни одна повозка не ушла бы… Но теперь искалеченный «Верный» стоял у дома губернатора, и полковник Глазенап, смотря на нас, перевязанных бинтами и в обгорелой одежде, говорил мне:

– Да, вы все поработали на совесть, но и вас обработали тоже на совесть… Теперь всем вам надо лечиться.