Вдруг в конце сентября всё вспыхнуло с небывалой силой. Началась всеобщая политическая стачка, с каждым днем охватывавшая все новые группы населения, новые районы и отрасли. К середине октября в стране наступил почти полный паралич. Не работали фабрики и заводы, железные дороги, почта, телеграф. Кругом происходили собрания и шествия с антиправительственными лозунгами. Появилось новые понятия: митинг, манифестация, прокламация. Страшное слово «революция» повторяли все.

Мария Федоровна была в отчаянии. Она почти не имела регулярных надежных известий из России, узнавая новости главным образом из европейских газет, на которые набрасывалась с жадностью каждое утро. В то время как она сидит в Копенгагене, во дворце Амалиенборг, в ее России происходит немыслимое. Сердце болело за Россию и за Ники.

18 октября 1905 года отправила Сыну письмо: «Мне так тяжело не быть с вами! Я страшно мучаюсь и беспокоюсь сидеть здесь, читая газеты, и ничего не знать, что делается. Мой бедный Ники, дай Бог Тебе силы и мудрость в это страшно трудное время, чтобы найти необходимые меры, чтобы побороть это зло. Сердце всё время ноет, думая о Тебе и о бедной России, которая находится в руках злого духа».

Известий от Сына долго не поступало. Мария Федоровна все узнавала от других, которые сами ничего толком не знали и ссылались на газеты, писавшие невесть что: царь с семьей бежал из столицы (это Ники-то бежал?), что власть перешла к какому-то собранию уполномоченных, что министры арестованы и еще много такого, во что верить не было сил. Наконец 28 октября в Копенгаген доставили весточку от Сына. Прочла несколько раз. Плакала, молилась за своих близких, за Россию.

Царь многое объяснил «дорогой Мама́»: какая сложилась обстановка в стране, какие меры можно было предпринять и как Он пошел навстречу требованиям общественности и согласился на ограничение своей власти. Это было его добровольным решением, продиктованным пониманием неизбежности этих резких нововведений.

«Мы находимся в полной революции при дезорганизации всего управления страною: в том главная опасность. Но милосердный Бог нам поможет; Я чувствую в Себе Его поддержку, какую-то силу, которая Меня подбадривает и не дает пасть духом! Уверяю тебя, что мы прожили здесь года, а не дни, столько было мучений, сомнений, борьбы».

Императрица всё поняла и приняла. Через три дня отправила Николаю II ответ:

«Это же ужас, через какие страдания Ты прошел, и главным образом в той ситуации, когда не знаешь, на что же решиться. Всё это я чувствовала своим сердцем и очень страдала за Тебя. Я понимала, что Ты не можешь мне телеграфировать, но тревога во мне из-за отсутствия новостей была просто невыносимой…