Оценивая период жизни на Десятой улице с самых разных точек зрения, его можно назвать насыщенным, продуктивным, и, значит, удовлетворительным. В те годы я действительно «творил», но всегда то, что от меня хотел кто-то другой. Творил музыку, украшавшую или интерпретирующую идеи других людей, что является абсолютно естественным при создании функциональной музыки. Выходом в таком положения дел служило написание собственной музыки. Так тоже бывало: я сделал две вещи на заказ для дуэта Gold and Fizdale. Работать над этими композициями было приятно и ещё приятнее слушать, как их исполняют. Но сделав эти заказы, я не продолжил писать свою музыку. Ровно наоборот: я соглашался на заказы на сочинение музыки для театра и так никогда и не получил желанной творческой свободы. Я считал, что просто топчусь на месте. Негативные последствия написания излишнего количества гебраухсмузыки[438] постепенно стали очевидными в течение весны. Я стал ощущать постепенно усиливающееся желание выйти из колеи, куда оказался незаметно втянут. Если я не перережу нить, которая меня с этими проектами связывает, то буду так «кружить» неопределённо долго. К счастью, мечтам о побеге не дали стать навязчивой мыслью, потому что мне преподнесли готовое решение.

Однажды душной майской ночью я мирно почивал в своей спальне, и мне приснился сон. Тут не было ничего исключительного. Мне всегда снились сны, и иногда я просыпаюсь и записываю сон, даже не включая свет. Сон был очень отчётливым. Хотя он был коротким, и в нём было мало занятного (разве что мелькавшие перед глазами улицы), когда я проснулся, содержание сна осталось в сознании так же точно, словно там оттиснулась гравюра, а в душе разлились невыразимые сладость и спокойствие. Во сне в свете низко стоящего солнца я медленно шёл сквозь сложный лабиринт туннелей и улиц. Уже проснувшись и с грустью вспоминая то место, которое мне пришлось покинуть, я вдруг с радостью осознал, что этот волшебный город существует и называется Танжером. Сердце забилось быстрее, и мне вспомнились другие дворы и лестницы, нахлынули воспоминания шестнадцатилетней давности, но казавшиеся свежими. Во сне я бродил по Танжеру 1931 года. Тем утром воспоминания о городе давали заряд бодрости, чёткое ощущение, что я вижу картинки из сна, сохранилось в течение всего дня. Картинки и воспоминания были неразрывно связаны с необъяснимым чувством спокойного счастья, которое и являлось самой сутью сна. Очень скоро я пришёл к выводу, что местом, где я больше всего на свете хочу быть, не может не быть Танжер. Я начал думать, как бы провести там лето.