Фес произвел на Гордона ошеломляющее впечатление и стал ему в тягость, поэтому он уехал в Марракеш, где у него был приятель. После его отъезда я встретил диковинную пару путешественников — мать и сына. Их странное поведение меня заинтересовало. Я иногда пересекался с ними на протяжении двух или трёх месяцев. Мы сталкивались в лобби отелей в Фесе, Танжере, Альхесирасе и, наконец, в Кордобе, после чего наши пути разошлись. Но к тому времени они уже стали частью моего романа, превратившись в двух второстепенных героев. Сейчас мне кажется, что их включение в роман было не очень удачным решением, не само по себе, а потому что они превратились в карикатуры на свои прототипы. Я уже выбрал метод, как буду отбирать детали для описаний. Что будет в пейзажах и каковы они будут — этот материал мне предоставит воображение (то есть память). В каждой сцене будут присутствовать детали, которые жизнь подкинула мне в день, когда я пишу эту часть текста, и совершенно не имело значения, правильной была их расстановка или нет. Я не знал, что буду писать на следующий день, потому что его ещё не прожил.

Мать с сыном куда-то пропали из Кордобы. Я поехал в Ронду и остановился в Victoria — одном из моих любимых отелей с довоенных времён. Стоявшее у обрыва здание гостиницы высилось над обступавшими горами и долинами. Там я напряжённо работал, тихие ночи и сладкий горный воздух заряжали меня энергией.

Вернувшись в Танжер, я жил в нескольких отелях, а потом нашёл El Farhar на горе, прямо напротив места, где мы жили с Аароном. В отеле у меня был небольшой двухкомнатный домик с камином и потрясающе красивым видом. Я купил умевшего хихикать амазонского попугая и в очередной раз осознал разницу между пустой комнатой и комнатой, где живёт попугай. Я написал Джейн, что Марокко не изменилось, и она должна как можно скорее сюда приехать.

Роман продвигался, я дописал до места, где герой умирает от тифа. Марокканцы постоянно говорили о majoun — джеме из каннабиса. Довольно часто я принимал трубочку с кифом, когда мне её передавали, но никогда нормально не затягивался, так что не был знаком с действием кифа, считая, что это просто дурно пахнущий сорт табака. Когда я услышал несколько историй о чудесах, явившихся людям в видении под воздействием маджуна, я заинтересовался препаратом. Мне дали адрес дома в районе Ибн Хальдун. В дверь можно было постучать, передать деньги и спустя несколько минут тебе выдадут небольшой свёрток. Всё произошло так, как мне рассказывали, и за десять песет я купил большую банку. Я взял самый дешёвый вариант препарата, и поэтому было ощущение, что это очень старая и пыльная помадка, уже давно утратившая всякий вкус. Однако на силу препарата это нисколько не повлияло. Я вернулся в домик на горе, забрался повыше и лёг на камень, иногда поднимая голову, чтобы посмотреть на линию далёких испанских гор. Эффект маджуна пришёл неожиданно: я лежал без движения и ощутил, как будто меня приподнимает навстречу солнцу. Долгое время я не открывал глаз. Потом почувствовал, что поднялся над скалой так высоко, что мне страшно открыть глаза. На протяжении последующего часа мой ум вёл себя так, как я и не думал, что он может себя вести. Мне захотелось как можно быстрее уйти со скалы, спуститься вниз и вернуться в домик. Я вернулся в гостиницу, когда солнце опустилось к линии горизонта. Около моего домика росли кипарисы. Бесприютные, они стояли высоко над морем, обдуваемые восточным ветром, и в завывании его тонул звук ударов волн о скалы. Я зажёг огонь в камине, дал попугаю кусочек банана и заварил чайник чая. Потом в угасающем свете дня лежал на кровати, уставившись в огонь, и долгое время не двигался. Я думал много о чём, и среди прочего о том, как умрёт мой герой. В тот вечер я обратил внимание на множество деталей, а на следующий день написал большую часть эпизода. Я всегда сознательно избегал писать о смерти, потому что считал, что это сложная тема, к которой непросто подобрать правильный стиль, поэтому лучше всего было дать над ней поработать подсознанию. И маджун помог найти решение отличное от любого, которое я смог бы найти без препарата.