Мы пробыли в Лондоне всего неделю или дней десять, и тут я обнаружил, что корабль Chakdara, принадлежащий пароходству British India Steam Navigation, собирается отплывать на Цейлон. Я был готов уплыть на чём угодно, лишь бы отвалить от депрессивной лондонской погоды, и был рад сесть на борт. Корабельный повар и стюарды были родом с острова Гоа, в общей сложности на корабле было всего восемь других пассажиров.

Первый раз нас кормили, когда корабль плыл вниз по Темзе. Пассажиры собрались в зале ресторана, и каждый из нас выбрал себе место за столом. Рядом со мной сидела азиатская девушка, которую, я был уверен, где-то раньше встречал. Поэтому я не очень удивился, когда во время обеда она повернулась и спросила, не являюсь ли я случайно автором книги «Под покровом небес». Тут я понял, где видел её лицо: на задней обложке романа «Нектар в решете». Я вспомнил её имя и, в свою очередь, удивил её, спросив, не зовут ли её Камала Маркандайя.

За исключением Камалы, Ахмеда и меня, каждый из которых был в той или иной степени не англичанином, все пассажиры были британцами. А значит, теми, кто считает, что есть вместе нужно налегке, под аккомпанемент смеха. Поскольку такой «веселый настрой» был явственным следствием взаимной настороженности и напряжённости, у меня не было никакого желания его разделять. Это, а также тот факт, что никто из нас троих не играл в бридж, изолировало нас от того, что пассажиры называли «корабельным житьём-бытьём». В Кейптауне мы не понаслышке узнали, что такое апартеид. Нам пришлось входить в главное почтовое отделение через разные входы, потому что Камала не считалась «белой». Мы не могли выпить вместе с ней чашечку чая или кофе (только если подвале какого-то ресторана нам накроют столик рядом со стиральными машинами). Те несколько дней, которые мы провели в городе, нашим гидом был редактор антиправительственного журнала Africa South Рональд Сигал[521]. Кейптаун напомнил мне Нью-Йорк тридцатых годов, сплошные тайные встречи и благотворительные вечера в домах либералов для сбора средств в поддержку местных политических мучеников.

Во время пятинедельного морского путешествия я написал статью для журнала Holiday и рассказ «Замёрзшие поля» / The Frozen Fields, который отправил в Harper's Bazaar в день прибытия в Коломбо. Где-то месяц или около того прожив на Тапробане, я провёл пять недель в Коломбо. Каждое душное утро я отправлялся в офис правительства в форте, чтобы оформить девять разных документов, нужных для получения разрешения на вывоз долларов из Цейлона. Когда завершилась вся эта бумажная волокита, и документы лежали в сейфе адвокатской конторы, я уделил всё внимание заповеднику в Яла, куда мы в своё время не попали из-за наводнения. На этот раз поездка состоялась, и мы попали в заповедник. Съездили мы туда с Хью Гиббом[522] (он незадолго до этого как раз снимал документальный фильм на севере Борнео[523]). У нас получилось сфотографировать слонов в трёх разных антуражах. Даже засняли одного слона-«бандита» (до него было не меньше полутора километров, и ветер, к счастью, дул в нашу сторону[524]), который бродил по широкой равнине и был погружён в недобрые мысли. Дело в том, что если животное прогоняют из стада, слон-изгой преисполняется злостью, и тогда, не в силах излить её на себе подобных, он начинает бросаться на людей, телеграфные столбы, вывески и проезжающие автомобили.