У меня не было причин дольше оставаться в Нью-Йорке, и поэтому я купил билет на первый же корабль, идущий в Танжер. В оставшиеся несколько дней до отъезда я на какой-то вечеринке познакомился с писателем по имени Альфред Честер[565].

Я вернулся в Марокко и застал повсюду катастрофические наводнения. Той зимой погода была скверной по обе стороны Атлантики. Мать писала, что холода погубили её сад во Флориде, и погибли даже большие деревья. Я закончил A life full of holes / «Жизнь, полную дыр»[566] и отправил в издательство Grove Press. Дождь шёл всю неделю, пока в городе была Либби Холман. Они с Джейн общались, а Ларби возил её служанку на экскурсии по дождливому Танжеру.

Той весной я нашёл хороший дом в Арсиле в сорока пяти километрах от Танжера, где волны Атлантики практически доходили до фундамента здания. Я снял дом на полгода и в нём поселился. Иногда Джейн оставалась на две-три ночи, но в целом предпочитала жить в Танжере.

Альфред Честер написал мне несколько писем из Веракруса, извещая, что хочет приехать в Марокко. Я думал, что это не осуществится, так как он был занят, писал, да и Мексика была очень далеко. Но он не только приехал, но и снял дом в Арсиле в непосредственной близости от моего. В то время он раз в месяц писал колонку Book Week (для Washington Post и Herald Tribune). Ларби Лайачи продал права на перевод книги «Жизнь, полная дыр» в пять или шесть стран, собрал достаточно денег, чтобы жениться, но тем не менее продолжал работать у меня вроде как дворецким в доме в Арсиле. Его жена приезжала раз в неделю, привозила их ребёнка, и они много пререкались. Альфред вычитывал гранки «Жизни, полной дыр» после моей правки, был полон энтузиазма и хотел написать ещё одну статью про Ларби. Но Ларби много работал, и у него не было времени на долгие интервью Альфреду. Потом у Ларби появилась гениальная идея: купить грузовик дынь и продать их в Арсиле на рынке у подножия крепости. Но случилась неувязка: человек, которого Ларби нанял охранять гору дынь по ночам, какие-то ночи не мог прийти, поэтому Ларби пришлось сторожить своё добро самому. Альфреду это вышло на руку. Он приходил, сидел с Ларби у дынь, и появилась хорошая статья.

Однажды Альфред заявился ко мне сильно взбудораженный, и принялся обвинять меня, что я желаю ему зла. Мы поругались.

Я написал письмо жившему в Танжере Айре Коэну[567], где были такие слова: «Альфред просто непереносим. Я сделаю так, что его через неделю в порошок сотрут».