Теннесси написал письмо с просьбой найти ему дом в нескольких минутах ходьбы от пляжа и снять его на три месяца. Он приехал, но был не в том состоянии, чтобы оставаться. Вскоре он отправился в Сполето, где ставили его последнюю пьесу «Молочные реки тут больше не текут»[564]. Позже он вернулся на короткое время, но на этот раз его пребывание было омрачено и, в конечном итоге, прервано из-за ожесточённой вражды, возникшей у него с хозяином дома по поводу счёта за электричество. В конце концов, Теннесси заплатил, но потом собрал вещи и уехал в Нью-Йорк.

Мать Джейн не раз навещала её в Танжере и иногда настаивала, чтобы дочь ответила взаимностью и тоже навестила её. Мои родители также постоянно намекали на поездку в Америку, которую я вроде как и должен был скоро осуществить. Под влиянием их настойчивых убеждений мы ознакомились с расписанием судов и купили билет. В начале сентября мы на несколько дней отправились в Испанию к знакомой Джейн, а затем отплыли в Нью-Йорк.

Мои родители, казалось, стали ниже ростом. В моей памяти они оставались высокими. Они были всем очень довольны, особенно большим количеством птиц вокруг. Ранним утром птицы кричали так неистово, что лёжа в постели я мог бы подумать, что вернулся на Цейлон, а не находился во Флориде.

За две недели, которые я провёл с родителями, карибский кризис 1962 года достиг апогея. «Мы будем первыми, по кому ударят», — мрачно говорила мама. А потом она повторила слова, которые часто говорила, когда дела были дрянь. «Могу сказать лишь одно — ужасно жалко молодых. Они только начинают жить. Какие у них шансы? Проиграли, даже не начав игру».

Я привык думать о своих родителях как о неисчерпаемом и, в своём роде, непреходящем кладезе информации и анекдотов об их детстве, семейных традициях и фольклоре Новой Англии. Теперь я обнаружил, что они многое уже не помнили. Было грустно и тревожно думать, что я стал единственным хранителем воспоминаний, которые когда-то были у нас общими. Я уехал несколько отрезвлённый своим пребыванием у них, пообещав вернуться, как только смогу, — может, даже в следующем году.

Я посадил Джейн на судно, направлявшееся к Гибралтару, предполагая, что буду занят, и, считая, что будет скверно, если брошу её на произвол судьбы в Нью-Йорке. Пьесу «Молочные берега тут больше не текут» ставили в Сполето, и Теннесси попросил меня написать к ней музыку. Вирджила Томсона в Нью-Йорке не было, но он устроил так, что я остановился в его номере в отеле Chelsea, где и написал большую часть музыки. В отеле, к своему немалому изумлению, я столкнулся в лифте с Артуром Кларком. Последний раз, когда мы виделись, он был в костюме дайвера на пристани острова Тапробана. У него была комната этажом выше, и он сообщал мне все новости о Цейлоне. Премьера пьесы Теннесси прошла в Нью-Хейвене, после чего пьесу показали в Бостоне, а потом и в Нью-Йорке. Музыку в пьесе ставили под фонограмму, поэтому мне не пришлось никуда ехать дальше Нью-Хейвена.