В тот год я работал над статьями, но только днём, а ночью, когда Джейн и горничные уходили спать, с удовольствием писал рассказы о марокканцах. Мне доставляло удовольствие придумать новую проблему и найти способ её решения. Задача, которую я поставил перед собой, мало чем отличалась от той, которую Реймон Руссель описал в своём эссе «Как я написал некоторые свои книги»[559]. Допустим, я начинал с четырёх разрозненных фрагментов (занятных историй, цитат или простых предложений, лишённых контекста). Они были взяты из разных источников, и там присутствовали совершенно разные действующие лица. Задача заключалась в том, чтобы изобрести связующую ткань повествования так, чтобы все четыре первоначальных элемента в равной степени стали частью финальной конструкции. Мне показалось, что тема курения кифа (то, что она сужала возможности развития сюжета, не имело значения) даст удобное связующее звено повествования, с помощью которого можно будет собрать воедино различные его фрагменты. Используя желание людей покурить киф, произвольный авторский ход можно было бы заставить казаться естественным, разнообразные элементы можно было бы объединить, а разные люди сами собой слились бы в одного. Я написал четыре таких рассказа, а потом мне показалось, что материал исчерпался. Лоуренс Ферлингетти[560], который недолго гостил в Танжере, пока я их писал, выпустил их в издательстве City Lights под названием «Сто верблюдов во дворе» /A Hundred Camels in the Courtyard. Он сделал обложку для книги, но мне очень хотелось, чтобы на ней была фотография, а не рисунок. Я сделал несколько снимков трубок для кифа и немедленно отправил их ему, надеясь, что кадры убедят его изменить дизайн обложки. Он ответил: «Фотографии сокко» (едкое замечание по поводу моего обратного адреса: Tanger Socco). Он использовал одну из них с изображением трубки из Марракеша, стрел из Тетуана и пальмового коврика из Риссани.

Где-то в полутора километрах вниз по склону от того места, где я живу, есть небольшой пляж под названием Меркала, зажатый между высокими скалами. В тот год я часто прогуливался днём через деревню Айн-Хайани к берегу. Ходил туда и обратно по пустынному песчаному пляжу с часик наслаждаясь солнцем и морским воздухом, после чего возвращался домой. Там было кафе-ресторан с видом на пляж, но владелец-марокканец на время закрыл заведение, заколотив двери. Там жил охранник, иногда в сумерках я видел, как у входа тлеет его горстка угольков. Однажды охранник окликнул меня, и так началось наше знакомство, в конце концов давшее мне совершенно новый писательский опыт. Охранник недавно освободился из тюрьмы и, будучи человеком замкнутым, считал себя чем-то вроде изгоя. Потому, конечно, он и был доволен работой, которая изолировала его на этом пляже на берегу, на отшибе. Несколько рассказанных им историй о своей жизни сильно впечатлили меня, но не из-за необычного содержания, а благодаря манере его рассказа. Его чутьё на слушателей было потрясающим, он точно знал, какие нюансы и детали необходимо добавить, чтобы сделать рассказ полным и убедительным.