Обед: 50 г портвейна, щи капустные, гречневая каша, жидкая – ложки 4–5, чай один стакан и 100 г хлеба. Ужин: каша и 100 г хлеба. Тоскливо, хочется жрать. Разговоры о еде, мечты о питании. Большинство ходит в утку и судно. Два-три человека бродим в туалет. Ночью коптилка скипидарная, через час она гаснет. Копоть и темнота. Не уснуть. Через каждый час встаю. Убиваем время в разговорах и воспоминаниях о недавнем прошлом. Делимся впечатлениями. А на улицах попадаются трупы. У нас в стационаре уже три трупа в коридоре и растет поленница покойников во дворе, в сарае. Чувства притупились [А. Б-в].

С сегодняшнего дня казарменники переведены на котловое довольствие. Карточки сданы в столовую и полностью в ней отовариваются. Но объем и сытость? Голодно. Сегодня на обед – мучной суп, гуляш (четыре кусочка мяса общим весом 23 г, с картошкой 45 г). Ужин – суп рисовый плюс гречневая каша (120 г), плюс ежедневно хлеб, 33 г сахара, сухой кофе. 10 г сливочного масла на руки плюс 17 г масла в суп на мясном отваре и в кашу (пока еще масло не давали – обещают). Голодно! [М. К.]

Ужасно. Стояла за хлебом трое суток, только 31 получила. Слава богу, за все дни дали. Говорят, трудно подвозить муку. В пекарнях воду рабочие носят с Невы <…>.

Отнимают карточки и хлеб.

Свалился Фед. Ив. Ходил на работу к Московским воротам. Нужно пойти к нему на завод, получить для него карточки.

Хорошо, я близко живу, около завода.

Трудно мне, ношу воду, таскаю дрова. На улице холодно, дома тоже. Читать не могу. Сегодня не спала. Тревожусь за родных. На заводе выдали костную муку, испекла из них лепешки [Н. О-ва].

2 февраля 1942 года

2 февраля 1942 года

Если останусь жива, запомнится мне поход из Гавани, через Неву к Московским воротам. Еле пришла. Когда переходила Неву, остановили меня моряки и сказали, что я первая встретившаяся им женщина с чистым лицом и в белом платке.

Сколько встретила женщин на своем пути, везших на саночках мужчин. А они сидят как дети с тусклыми глазами и впалыми щеками [Н. О-ва].

На поправку в стационар прибывают новые пациенты. Вид у всех изможденный. У всех интерес к питанию. Боязнь утечки драгоценных граммов. Каждый хочет выжить, ждет впереди лучшего.

Карточки еще не получил. Мало – но благо кормят, а население ждет карточки без хлеба. Кто-то сообщает, что смертные случаи возрастают, в Ленинграде ежедневно умирает 30–35 тысяч человек. Трупы не успевают убирать.

Сегодня вина нет. Табак у многих кончился. Появились иждивенцы. В палате тепло. Развели самодеятельность. Воруем доски, гробы у покойников и топим печь. Под кроватями запас досок. Администрация видит, но не замечает. К печи приходят греться врачи, сестры и няни из других палат.