– Ты дверь в кабину не закрывай, – сказал водитель, – если начнем проваливаться под лед, то останется хоть какой-то шанс выскочить. Правда, тебе и открытая дверь не поможет, все равно не успеешь выскочить, не хватит сил.
Немного подумав, водитель добавил:
– Если после войны вскипятить Ладожское озеро, то получится неплохой суп.
– Почему?
– Да потому, что на дно ушла масса автомашин с людьми, маслом, солью и другими продуктами.
Андрей Соколов. Я попал в группу ребят, посадкой которых на автомашины руководил командир первого взвода второй роты Я. И. Циансон. Перед посадкой он построил нас, и мы долго стояли на морозе в строю, хотя в этом не было необходимости. Его далеко идущий замысел стал ясен, когда подошла машина для посадки. Циансон подал команду «смирно» и сначала залез сам, погрузил свои вещи в машину. Затем стал тыкать пальцем то в одного ученика, то в другого, говоря при этом: «Ты в машину <…>, ты в машину <…>». Таким образом, он выбрал из строя самых крепких ребят и заполнил ими только половину кузова автомашины, а затем сказал: «Хватит!» – и прекратил посадку.
Андрей Соколов.Оставшиеся в строю слушали пламенную речь Циансона, которую каждый запомнил на всю жизнь:
– Дети мои, – произнес он трагическим голосом, – ваши жизни полностью доверены мне. Я теперь для вас и мать, и отец, и царь, и бог, и воинский начальник. Поэтому я первым поеду через Ладогу. Вы остаетесь здесь. Машины еще придут, и я вас, дети мои, заклинаю быть сознательными и дисциплинированными.
Впервые я видел человека, который говорит одно, а делает другое. Это был наглядный урок человеческой подлости, полученный в самом начале самостоятельной жизни. После пламенной речи «бог и царь» подал команду для отправки, и машина укатила на другой берег Ладоги. Мы стояли в строю и смотрели ей вслед, слабо соображая, что же происходит, где же забота командира о подчиненных. Ребята свято верили в порядочность своего командира, учителя, наконец взрослого человека. <…>
Подходили машины. Посадкой руководить было некому. Все лезли в кузов кто как мог. Наконец очередь дошла и до нас. Шофер полуторки посмотрел на хаос, творившийся при посадке, сел за баранку, резко тронул с места автомобиль и поехал. Кто был в кузове и не успел сесть, попадали. Я упал на дно кузова. Сил изменить положение, т. е. сесть или встать на ноги, у меня не было. Так всю «Дорогу жизни» я и провалялся в кузове, катаясь по полу и подпрыгивая на каждом ухабе.
Сколько ехали, не помню, но ехали долго и медленно, тяжело перенося этот путь. Часто подолгу останавливались, стояли, трогались и ехали дальше. Слышались какие-то команды, ругань.