7-II-42 г».

8 февраля 1942 года

8 февраля 1942 года

Вчера упорно говорили о прибавке хлеба. Пока ничего. Купил пачку табаку за 100 рублей. Рад, как ребенок! Изголодался по куреву. Начинаю ежедневно откладывать хлеб для обмена на табак. Пачка приравнена 400–500 г хлеба. <…>

Подтверждаются случаи людоедства и трупоедства. <…> На улице у трупов вырезают мясо. Среди рабочих нашего завода вскрылись два случая. Один рабочий пытался убить жену, другой – жиличку. Оба мотивируют свои проступки нестерпимым голодом и желанием употребить плоть своих жертв в пищу [М. К.].

9 февраля 1942 года

9 февраля 1942 года

Завтра заканчивается пребывание в стационаре. Мне везет. Вернулся Николай Иванович Виноградов. У него остались январские продовольственные талоны. Васса Павловна Д. организовала встречу старых друзей на квартире. Там была организована прекрасная обстановка. Нас трое, есть ужин. Я принес 100 г хлеба, у В.П. – 300 г хлеба, ананасового варенья взамен сахара получено 150 г. У Ник. Ив. четыре котлеты и две порции каши, 200 г масла. Затоплена печь, шумит самовар, горит керосиновая лампа, играет радио, передает оперу Гуно «Фауст». Мы пируем и наслаждаемся. На каждого получилось: на первое каша с маслом по 100 г, кусочек хлеба с маслом и котлеткой, из варенья сладкий ароматный кисель по чайному блюдцу и затем настоящий чай из самовара с сахарным песком. Воспоминания и разговоры до 23 часов. Спали с Ник. Ив. вдвоем на кушетке, в тепле. Силы прибывают. Утром шел через Неву. Трупы [А. Б-в].

Среди наших родных первой жертвой Ленинградской блокады стал мой брат Николай Николаевич, высококвалифицированный корабельный мастер с верфи [завода] Марти. Еще летом он отправил свою жену с дочкой-школьницей на свою родину в с. Троицкое. В связи с начавшимися налетами фашистской авиации артобстрелами он в сентябре перебрался к своим родителям в нашу квартиру, считая, что здесь, на нижнем этаже в старинном сводчатом доме, он будет в большей безопасности, чем в своей комнате, расположенной на верхнем этаже одного из домов на ул. Толмачева.

Перед Новым годом он отправился в Старую Деревню к тетке своей жены, Анне Матвеевне, рассчитывая помыться в домовой бане. По возвращении 1 или 2 января он слег, истратив все свои силы на дальний многочасовой тяжелый путь, проделанный им пешком по снежным заносам.

Из дома он вернулся в свою комнату на ул. Толмачева. Он послал ко мне свою соседку, которая сказала, что Николай слег и просит меня прийти к нему. Когда я вошла в его комнату, он лежал в постели в плохом состоянии. Я спросила его: «Коля, что с тобой?» Он ответил: «Сестра, я умираю». Я попыталась его успокоить, но он в ответ сказал: «Мои дни сочтены, приходи, хоть отходную вместе прочитаем». Заплакав, он стал повторять: «Не оставляй в беде меня, несчастного».